Рампа самолёта-транспортника медленно опускается, открывая взгляду бескрайнюю пронзительно-синюю бездну. Гул турбин здесь, на обрезе, превращается в плотную стену звука, давящую на перепонки, но Максим этот звук любит. Это музыка его жизни. Он стоит на краю, привычно проверяя снаряжение. Лямки парашюта плотно обхватывают плечи, очки защищают глаза.
Взгляд случайно падает вниз, на ноги. Правая – в порядке, в стандартном берце. Левая… Левая выглядит иначе. После колена – сложный механизм из карбона и титана. Металл холодно поблёскивает на солнце.
– Пошёл! – звучит команда выпускающего.
Толчок, шаг в пустоту, и тело проваливается в жёсткий поток. Секунды свободного падения растягиваются в вечность. В этот момент нет ни боли, ни фантомных ощущений, ни тяжести металла. Есть только он – гвардии старший лейтенант с позывным «Буран-34» – и его небо. Небо, которое он отказался предавать даже тогда, когда оно, казалось, захлопнулось навсегда.
Долг – семейная традиция
Чтобы понять «Бурана», нужно начать издалека. Он из семьи, где погоны передаются по наследству, как фамилия. Оба деда носили форму. Отец служил в МВД, потом попал под мобилизацию и оказался в том же батальоне, где служил Максим. Младший брат – старший лейтенант службы ЗГТ в Каспийске.
– Отца распределили заместителем командира парашютно-десантной роты того же батальона, где я служил в разведке, в 108-й полк Новороссийской дивизии ВДВ, – говорит Максим, и в его голосе слышна негромкая гордость. – Так получилось, что он сменил меня. Мужчины нашего рода всегда выбирали службу. Это не обсуждалось – это просто было.
Кадетский корпус, Рязанское училище ВДВ – выпуск 2018 года, Новороссийск, гвардейское горное соединение. Должности менялись стремительно: командир десантного взвода, штурмового, парашютно-десантного. Молодой, резкий, заточенный на результат. В феврале 2022-го «Буран» был на острие. Начальник разведки парашютно-десантного батальона, командир отдельного разведывательного взвода, он шёл в авангарде.
– В 2022 году я заводил подразделение «за ленточку». В самой первой машине ехал, прокладывал маршрут, – «Буран» говорит об этом коротко, без лишних деталей, но за каждым словом – напряжение тех часов, когда ты не знаешь, что ждёт за следующим поворотом.
«До» и «после»
Он был первым, кто въехал в Чернобаевку. Оттуда – выдвижение на Николаев. Северная окраина города. 7 марта. Дата, которая разделила его жизнь на «до» и «после».
«Бурану» досталась конкретная задача: закрепиться в ближайшей лесополосе, чтобы полк мог задержать противника.
– Я получил задачу, выдвинулся… Но там оказалось минное поле. Наша БМД задела гусеницей мину.
Взрыв разбросал всех, кто был на броне, как тряпичных кукол. Максим лежал на весенней, ещё холодной земле. Правая голень была посечена осколками. Левой… левой ноги ниже колена просто не было. Травматическая ампутация.
В такие моменты проверяется, из чего на самом деле сделан человек. Болевой шок мог бы выключить сознание, паника – убить волю. Но «Буран» оставался офицером.
Парни подбежали сразу. Максим был в сознании. Сквозь пелену боли, стиснув зубы, он продолжал командовать.
– Кому и куда накладывать жгут, кому колоть медикаменты, а кому занимать оборону, – перечисляет он свои распоряжения.
Дальше была эвакуация, растянувшаяся на трое суток. На боевых машинах – до точки, где могла сесть вертушка. Полевой госпиталь в Херсоне – первая операция, которую он почти не помнит. Гражданская больница в Симферополе – там спасали вторую ногу. Севастополь. Борт до Санкт-Петербурга. Потом – Москва.
Левую ногу ампутировали сразу, в поле. Вторую собирали по частям. Кости долго не срастались. Реабилитация заняла больше года. Сначала костыли, потом палочка. Потом – протез. Он учился ходить заново с тем же упрямством, с каким когда-то учился маршировать на плацу Рязанского училища.
Жить без движения «Буран» не мог физически. С детства – бег, футбол, рукопашный бой. Ещё в школе выполнил норматив на кандидата в мастера спорта по универсальному бою – это рукопашка с прохождением полосы препятствий и финальным спаррингом. Тело, привыкшее к нагрузкам, требовало действия. И голова – тоже.
Возвращение в строй
– Я сильно переживал, что ранение и ампутация приведут к увольнению из армии. Для меня это было бы страшнее самой травмы. Я без армии не представляю себя.
Диагноз и правда звучал как приговор для военной карьеры. Но командование поступило мудро – разбрасываться такими кадрами было бы преступлением. «Бурану» предложили должность в отделении боевой подготовки.
– В основном работа в ППД, – объясняет он свою нынешнюю службу. – Тренируем новобранцев, контрактников да и опытных офицеров на трёх полигонах. Выезжаем в зону СВО – там у нас ещё четыре учебные точки.
Человек на протезе гоняет молодых бойцов по полосе препятствий, показывает приёмы, бегает рядом с ними. Не сзади – рядом. А часто – впереди.
– Смотрю на мальчишек двадцатилетних, которые едва-едва три километра пробегают, и немного грустно за них. Здоровые, крепкие – а духу не хватает. А на прыжках? Кто-то боится, кто-то не хочет. Стоят, мнутся. И тогда я говорю: смотрите на меня. У меня нет ноги. Я прыгаю. Вы – можете больше.
Недавно он сдал нормативы по физо на 272 балла. Для высшего квалификационного уровня нужно 210. Когда солдат видит, как офицер на протезе бегает быстрее и дольше него, молодого здорового лося, все оправдания застревают в горле.
– Парни смотрят на меня и тоже загораются, стремятся к моему уровню. Ничего не работает лучше личного примера, – признаётся «Буран».
«Бесконечная практика»
Казалось бы, жизнь наладилась. Кабинет, полигоны, уважение, семья – любящая жена, четырёхлетняя дочка и годовалый сын. Но душа десантника тосковала по небу.
Он думал, что с парашютом покончено навсегда. Как приземляться на одну ногу? Как вести себя в воздухе? Но в 2024 году судьба снова улыбнулась ему.
– Я случайно узнал о том, что в России есть «Бесконечная практика» – это команда парашютистов с ограниченными возможностями здоровья под руководством Лидии Ардасеновой. Я тогда подумал: значит, можно. Значит, небо не закрыто.
«Бесконечная практика» – проект, запущенный в сентябре 2011 года, стал для десятков людей с инвалидностью дорогой обратно в жизнь. На счету команды семнадцать рекордов России. В её составе есть и участники боевых действий в Чечне и Афганистане. Люди, которые потеряли конечности, зрение, здоровье, но не потеряли себя. И во многом – благодаря Лидии и её команде.
– Если бы не «Бесконечная практика», если бы не Лидия Витальевна – я бы, наверное, до сих пор смотрел на небо снизу и тосковал. Она дала шанс многим из нас. Это не просто парашютный клуб, не просто клуб по интересам. Это сообщество, где слово «невозможно» вычеркнули из лексикона. Где люди, прошедшие через ад войн и тяжелейшие травмы, снова учатся летать. Не метафорически, а в самом прямом смысле. Простите за каламбур, но и практика, и благодарность – бесконечные.
В фонде «Защитники Отечества» помогли с протезированием. «Бурану» одному из первых поставили сменный адаптер – конструкцию, которая позволяет, не снимая основной протез, заменить стопу на специальную спортивную.
Во время первых сборов в Подмосковье Максим за одну неделю прошёл курс подготовки, сдал экзамен и получил допуск к самостоятельным прыжкам. На вторых сборах – зачёты и категория спортсмена-парашютиста, лицензия «А».
– То есть теперь я могу прыгать на любом аэродроме, где совершают прыжки спортсмены-парашютисты. По всей России и по всему миру. Также от Федерации парашютного спорта получил допуск на спортивный парашют-крыло.
Чуть позже, уже в дивизии, благодаря заместителю командира разведывательного батальона по воздушно-десантной подготовке, удалось освоить парашют специального назначения «Арбалет-1». С ним «Буран» прыгал уже шесть раз.
«Буран» шутит, что самое опасное в парашютном спорте – это то, что может понравиться. Ему – понравилось. Цель обозначил чётко: не меньше тысячи прыжков. И дальше – развитие: тандемный инструктор, мастер спорта, а может, и международного класса.
«Братишка, вставай!»
Есть в этой истории то, о чём «Буран» говорит особенно серьёзно, без тени улыбки. Он знает – сотни ребят сейчас лежат по госпиталям и реабилитационным центрам, глядя в потолок. У кого-то нет руки. У кого-то – обеих ног. Кто-то ослеп. И у многих из них опускаются руки. Уныние, депрессия, ощущение тупика. Жизнь кончилась – так им кажется.
– Я знаю, через что они проходят. Были моменты, когда я сам лежал и думал: всё, на этом мой путь закончился. Я – десантник, который больше не может прыгать. Зачем я такой нужен? Эти мысли – ядовитые. Они убивают быстрее, чем любой осколок.
Он выдерживает паузу.
– А потом я решил: нет. Не дождётесь. Я не для того выжил, чтобы лежать и жалеть себя. И встал. Сначала на костыли, потом на протез, потом – в самолёт. И скажу каждому, кто сейчас в этой яме: «Братишка, вставай. Вставай, слышишь? Потому что ты – можешь. Ты – живой. А пока ты живой – ты не проиграл».
В следующем году «Бесконечная практика» планирует установить новый рекорд России по групповой акробатике среди людей с ограниченными возможностями. «Буран» – в составе команды.
– Групповая акробатика – это составление различных фигур в воздухе. Все подлетают, соединяются, делают звёздочки, перестроения. Нужна ювелирная точность, нужно чувствовать каждого в группе. Но мы справимся. Мы уже справлялись с вещами и посерьёзнее.
Друзья подарили Максиму футболку с надписью «Сломан, но не сломлен».
– Теперь это мой девиз. И мой призыв – для всех, кто сейчас на передовой, в госпитале, на реабилитации. Ты сломан? Да. Но ты не сломлен. Чувствуешь разницу? Тело можно сломать. Дух – нельзя. Если ты сам этого не позволишь.
Максиму чуть больше тридцати. Впереди новые рекорды и достижения. Он продолжает службу. Тренирует бойцов, выезжает на передовую, воспитывает детей и собирает фигуры в свободном падении. Он – тот самый «настоящий человек» нашего времени, новый Маресьев, только вместо самолёта у него – купол парашюта.
Его история – это не жалоба и не просьба о сочувствии. Это вызов. Пока бьётся сердце, бой не окончен. А крылья... Крылья есть у каждого, нужно просто не бояться шагнуть в открытую рампу.