Иногда суть ситуации проявляется не в самом конфликте, а в том, что происходит после него. Не в одном эпизоде, не в одной драке, не в одной травме, а в том, как система распределяет роли: кто получает статус потерпевшего, кто становится обвиняемым, чьи действия начинают подробно разбирать, а чьи — будто уходят на второй план.
История подростка Степана Водяницкого именно такая. На первый взгляд это обычный школьный конфликт, который закончился тяжёлыми последствиями. В сентябре 2024 года в краснодарской школе № 51 подростки вышли в магазин: в субботу школьная столовая не работала. Когда они вернулись, охранник отказался впускать их обратно, начал ругаться матом, а затем пошёл на детей со шваброй. В результате короткой стычки взрослый не удержался, упал и получил травму. После этого фигурантом уголовного дела стал не охранник, а пятнадцатилетний школьник.
Что произошло в школе
7 сентября 2024 года дети вернулись из магазина и попросили охранника открыть калитку. Тот не пустил их на территорию школы. Более того, как утверждает защита, он выражался нецензурно, угрожал подросткам, а затем вышел к ним со шваброй. По словам матери, во входной группе школы охранник ударил её сына рукояткой швабры в живот. После этого подросток, как настаивает семья, оттолкнул взрослого, защищаясь. Тот упал и получил травму.
Это ключевой момент. От него зависит вся правовая оценка. Если подросток напал первым — это одна ситуация. Если первым границу допустимого перешёл охранник, который не пустил детей в школу, оскорблял их и применил силу, — это уже совсем другая картина.
Именно эту развилку, как следует из документов, защита считает главной. Но именно она, похоже, так и не стала главным предметом честной и полной проверки.
Сначала — извинения, потом — обвинение
В материалах защиты есть важная деталь.
«Сразу после инцидента охранник в присутствии завуча извинился и сказал, что «перегнул палку». Кроме того, в материалах дела есть ссылка на решение педсовета, в котором действия охранника были оценены как превышение полномочий», - рассказывает отец подростка Роман Водяницкий.
Если это так, то возникает естественный вопрос: почему эта линия потом почти исчезла из дела? Почему ситуация, в которой взрослый сотрудник школы сам действовал агрессивно и незаконно, довольно быстро превратилась в уголовное преследование подростка?
Вместо вопроса «что сделал охранник?» на первый план выходит вопрос «как наказать школьника?». Такой поворот особенно тревожен, когда речь идёт о несовершеннолетнем.
Не поблажка, а признание непричастности
Отец мальчика Роман Водяницкий и адвокат Заур Татлок добиваются не смягчения, не компромисса и не формального закрытия дела. Их позиция в другом: дело должно быть прекращено за непричастностью подростка, а не по срокам давности.
«Для непосвящённого человека это может звучать как юридическая тонкость, но на самом деле разница принципиальная. Прекращение по срокам давности — это нереабилитирующее основание. То есть дело закрывают, но без признания того, что человек не совершал преступления. Тень остаётся. Для подростка это не формальность, а вопрос будущего, репутации и самой правовой оценки произошедшего», - говорит адвокат Татлок.
Если Степан не был агрессором, если он действовал в ответ на противоправные действия взрослого, то речь должна идти именно о прекращении дела за непричастностью. Не о снисхождении, а о восстановлении правовой логики.
Но, судя по жалобам, следствие этот путь не приняло.
Процессуальный конфликт
Заур Татлок подал ходатайство о прекращении дела за непричастностью в отдел полиции Центрального округа СУ УМВД России по городу Краснодару, однако получил отказ. После этого он обратился в суд в порядке статьи 125 УПК РФ, оспаривая отказ следователя и бездействие по прекращению дела. Родители школьника в свою очередь обратились в Следственный отдел по Центральному округу города Краснодара с заявлением о возможном совершении должностного преступления следователем МВД.
По мнению защиты, вместо того чтобы прекратить уголовное преследование, следствие и прокуратура начали искать способ сохранить дело. Причём не просто сохранить, а усилить обвинительную конструкцию. Речь идёт о попытке, как утверждает адвокат, переквалифицировать действия подростка на более тяжкий вариант — как причинение вреда здоровью из хулиганских побуждений.
Именно здесь история начинает выглядеть особенно странно.
Откуда в этой истории “хулиганские побуждения”
«Хулиганские побуждения — это не просто грубость и не просто конфликт, - комментирует Заур Татлок. - Это насилие без внятной причины или по ничтожному поводу, когда мотивом становится явное пренебрежение к окружающим и к общему порядку. Но здесь был очень конкретный повод для конфликта: действия охранника. Он не пускал детей в школу, оскорблял их, угрожал им и, возможно, первым применил силу. В таком случае попытка представить действия подростка как “хулиганство” выглядит, мягко говоря, натянутой».
Иными словами, конфликт не был беспричинным, он был спровоцирован поведением взрослого. И если это так, то сама идея о “хулиганских побуждениях” выглядит не юридическим выводом, а попыткой удержать обвинение любой ценой.
Закон как препятствие, а не как ориентир
Есть и ещё один важный момент. Дело должно было быть прекращено и по процессуальным основаниям, связанным со сроками давности и особенностями преследования несовершеннолетнего. В жалобах адвокат подробно ссылается на положения УПК и УК, указывая, что в этой ситуации продолжение расследования без прекращения дела противоречит закону.
И вот это, возможно, самая тревожная часть. Когда закон перестаёт быть рамкой, а начинает восприниматься как неудобство, которое нужно обойти, проблема уже не в одном конкретном деле. Проблема в самой модели мышления.
Если следовать этой логике, важно уже не то, что произошло на самом деле, а то, как не потерять обвинительную версию. Даже если для этого приходится игнорировать сомнения, спорные факты и право подростка добиваться полного оправдания, а не удобного компромисса.
Странности, которые требуют проверки
Защита обращает внимание и на другие обстоятельства. По словам адвоката, именно камеры в месте конфликта в тот день почему-то не работали, хотя другие камеры на территории школы были исправны. Кроме того, Заур Татлок ссылается на административное производство в отношении охранника за оскорбление детей. В материалах также говорится о давлении на семью и попытках склонить её к согласию с более тяжкой квалификацией.
Каждое из этих утверждений требует проверки. Именно поэтому здесь особенно важна позиция школы, охранной организации, следствия и прокуратуры. Но уже сам набор этих обстоятельств показывает: перед нами не простое дело о драке с последствиями. Перед нами конфликт, в котором слишком многое остаётся неразъяснённым, а слишком многое, наоборот, выглядит подозрительно односторонним.
Почему эта история важнее одного уголовного дела
По всей видимости перед нами опасный прецедент. Получается, что взрослый может выйти за рамки своих полномочий, а потом центр тяжести дела сместится на несовершеннолетнего, который оказался рядом и отреагировал. Получается, что признание ошибки для системы труднее, чем движение по уже выбранной обвинительной траектории. Получается, что подростку приходится бороться не только за свободу от обвинения, но и за право не соглашаться на чужую удобную версию событий.
Именно поэтому в здесь нужен не формальный, а честный ответ на несколько простых вопросов.
Почему действия охранника не стали главным предметом полноценной правовой оценки? Почему версия о превышении полномочий оказалась на периферии? Почему отказано в прекращении дела за непричастностью? Почему вообще появилась идея о “хулиганских побуждениях” там, где, по версии защиты, конфликт начался из-за действий взрослого?
Пока эти вопросы остаются без ясного ответа, абсурд ситуации только растёт. Первым грань допустимого перешёл взрослый. Но уже полтора года именно ребёнок вынужден доказывать, что он не преступник.
