«Нормальный мальчик» с ножом: как идеи ненависти превращают подростка в убийцу

Ранним утром 16 декабря 15-летний мальчик, ученик 9-го класса, вышел из дома и пошёл в свою школу — элитную Успенскую СОШ в подмосковном посёлке Горки-2 на Рублёвке. Родители считали его обычным подростком, который, «как и многие, играл в компьютерные игры». Через несколько часов его в наручниках будут увозить сотрудники правоохранительных органов, а школа окажется оцепленной, с выбегающими в ужасе детьми и работающими реанимобилями. Между этими двумя точками — пропасть, заполненная 11 страницами манифеста «Мой гнев», ножом, смертью десятилетнего ребёнка и вопросом, прозвучавшим в школьном коридоре: «Кто вы по национальности?».

Это уже второе нападение в школе за два дня. Накануне в Санкт-Петербурге подросток ранил учительницу математики. Но случай в Одинцово — иной. Это не спонтанная вспышка гнева, а тщательно спланированная акция, обставленная как медийный продукт: съёмка на камеру, селфи на фоне жертвы, трансляция онлайн. И за этим — чёткая, чуждая идеология.

По данным следствия, нападение началось около 10 утра. Подросток в балаклаве, вооружённый ножом и перцовым баллончиком, нанёс удар охраннику, когда тот потребовал убрать оружие. После этого он увидел в коридоре группу младшеклассников с учительницей. Именно тогда и прозвучал вопрос о национальности.

Задав его, нападавший бросился за убегающим четвероклассником, догнал и нанёс ему несколько ударов ножом, от которых ребёнок скончался на месте. Знакомые погибшего сообщают, что мальчик был из семьи таджиков. Затем преступник забаррикадировался с заложником в одном из кабинетов, но был задержан силовиками.

Ужас происходящего усугубляется его демонстративностью. На футболке у подростка была надпись «No Lives Matter» («Ничьи жизни не важны»). Это название запрещённой мизантропической онлайн-группы, проповедующей насилие и терроризм. После убийства он сделал селфи на фоне тела жертвы. Все свои действия он снимал на камеру, прикреплённую к голове.

Следствие считает, что подготовка велась несколько дней. Её ключевым элементом стал 11-страничный манифест «Мой гнев», который подросток рассылал одноклассникам. Текст — готовый психологический портрет радикализации.

Манифест начинается с цитаты американского скулшутера Эрика Харриса. Автор называет людей «биомусором» и заявляет: «Жизни не имеют значения».

Текст пропитан ненавистью к другим национальностям и религиям, особенно к исламу. Школьник возмущается смешанными браками и пишет о необходимости исправлять «Великое замещение» — ультраправую теорию заговора о «замене» коренного населения мигрантами.

Во всех проблемах общества обвиняются «либералы, левые, антифа и оппозиция».

В документе также содержатся инструкции по созданию оружия и взрывчатки. При обыске в школе был обнаружен предмет, похожий на самодельное взрывное устройство.

Реакция сверстников была насмешливой. На манифест в чате один из одноклассников ответил: «Тимоха, ты дурак?». Никто не принял угрозы всерьёз. Никто не сообщил взрослым.

Психологический портрет: где грань между «нормальным» и «монстром»?

Родители задержанного настаивают: он был «нормальным». Учителя, по некоторым данным, также не отмечали ранее явных проблем. Этот разрыв между внешней «нормальностью» и внутренней пропастью ненависти — центральная загадка подобных преступлений.

Социальные психологи, анализируя механизмы подобных поступков, часто обращаются к классическим экспериментам, показывающим власть ситуации и идеологии над личностью. Профессор Тимофей Нестик в интервью, посвящённом знаменитому эксперименту Милгрэма о подчинении авторитету, отмечает: «Мы склонны недооценивать роль ситуации при объяснении поведения других людей». Речь идёт о том, как социальный контекст, групповые нормы и внушённые идеи могут подавить личные моральные установки.

В данном случае такой «ситуацией» стала погружённость в деструктивную онлайн-среду. Он не просто играл в игры — он впитал идеологию маргинальных интернет-сообществ, где ненависть и нигилизм становятся основой идентичности. Его манифест — не оригинальное творчество, а сборник расхожих тезисов из ультраправых и мизантропических Telegram-каналов. Психологи отмечают, что для подростков с нарушенными социальными связями такие виртуальные группы становятся заменой реального общения, давая ощущение силы, превосходства и простые ответы на сложные жизненные вопросы. Ненависть к абстрактным «другим» становится лекарством от личной невостребованности и обиды.

Системные трещины: безопасность, равнодушие, риторика

Трагедия высвечивает несколько системных проблем.

Безопасность в школах. Несмотря на все приказы об усилении охраны, подросток беспрепятственно пронёс в школу нож и подозрительное устройство. Охранник, героически вступивший в борьбу, был вооружён лишь собственным мужеством. Губернатор Андрей Воробьёв пообещал проанализировать всё, что привело к трагедии, а прокуратура уже начала проверку соблюдения законодательства об охране.

Равнодушие окружения. Явные сигналы беды — манифест в чате, разговоры о тюрьме — были проигнорированы. 

Общественная атмосфера. Эксперты по правам человека давно указывают на проблему ксенофобии и расового профилирования в России. Язык вражды, даже будучи формально осуждённым, часто остаётся частью публичного поля. Для впечатлительного подростка, ищущего «виноватых» в своих бедах, переход от бытовой нетерпимости к радикальным теориям заговора может оказаться коротким и незаметным.

Совет при президенте по правам человека (СПЧ) потребовал удалить шок-контент с видео убийства и добивается ответственности для распространителей. Но удалить из интернета уже разлетевшееся видео — задача почти невыполнимая. Гораздо сложнее удалить из общественного сознания почву, на которой вырастают такие манифесты.

Пока следователи допрашивают задержанного, который, по предварительным данным, признаёт вину, а психологи работают с пережившими шок детьми, общество снова задаёт себе мучительные вопросы. Как «нормальный мальчик» превращается в убийцу с камерой на голове? Где та грань, после которой чужая боль перестаёт что-либо значить? И главное — что мы, взрослые, недосмотрели на этот раз? Ответы на эти вопросы важнее, чем поиск единственного виновника. Потому что следующий «нормальный подросток» может уже читать репортажи об этой трагедии, по крупицам собирая для себя инструкцию.