Пациенты называют его уважительно профессором. Прознали, наверное, что он тридцать лет проработал на кафедре мединститута, заведуя одновременно клиническим ЛОР отделением. И коллеги, признают, что у оперирующего ЛОР врача, Виктора Ростовцева, действительно золотые руки. На консультации к нему приезжают даже из-за границы.
- Вскоре после окончания челябинского мединститута, Володя, пришла мне повестка из райвоенкомата. Пришел, и мне сказали с порога, собирайся… Дали всего неделю на сборы, а в документах было указано явиться в воинскую часть в Жангизтобе. Это казахское слово я запомнил на всю свою жизнь. Начал искать на карте и не нашел… Перелопатил тогда множество атласов и нигде этого населенного пункта нет. Только на одной карте нашел, такая маленькая точечка в Восточном Казахстане. Думаю, Боже ты мой! Ну, понятно, жена в слезы. Это был подлинный кошмар…
Когда Родина мать позвала…
- Подожди, Виктор, и как ты туда добирался…
- Сначала поездом, долго… Вернее мне тогда казалось, что очень долго. Размышлял о своей жизни. Вспоминал, первое место своей врачебной работы на областной станции переливания крови, заведующим выездной бригады. Как колесил по всей области на автобусе, летал самолетом санавиации… Три – четыре девчонки занимались забором крови. Бывало, я пятым вставал, когда доноров было много. Тогда я научился делать внутривенные инъекции очень хорошо. Старался и меня повысили, стал заведовать отделом аминокровина. Изготавливали раствор аминокислот и электролитов… А потом уехал в Златоуст, за первой своей квартирой. Приехали с супругой и говорим главному врачу машзавода: - Мы два врача, ребенок, дочка Юлия на руках, но без квартиры тяжело… И нас не обманули, уже через два месяца получили двухкомнатную квартиру в хорошем доме…
- И кем ты там трудился, Виктор?
- Я еще в институте планировал стать терапевтом. Ты понимаешь, что брать в руки скальпель, не всякий решится, это же такая ответственность… Какой объем знаний должен быть во всех областях, для правильного принятия решения…
И я стал тогда работать терапевтом. Вел прием в поликлинике и работал в стационаре.
– Скажи честно, ты, что при перкуссии и прослушивании работы сердца фонендоскопом действительно все тонкости различал. Помню, как нас учили в институте: ритм перепела, ритм галопа, жесткое дыхание, не жесткое…
– У меня, Володя, слух всегда был отличный, как у музыканта. Где-то близкий к абсолютному. Я же всю жизнь играл на музыкальных инструментах, пел… И уже тогда я понял, что это – яма. Потому, что там такой объем информации…, что просто нельзя охватить весь этот терапевтический профиль. И я понял, что после института знаю очень мало, что надо многому учиться… Хотя, конечно мои наставники, многому меня и научили. И тут такой поворот в судьбе, призыв в армию…, и проработал-то я всего ничего, всего несколько месяцев…
- Повезло тебе. Тогда ведь действительно призывали, но далеко не всех выпускников военных кафедр. Из общего числа, как говорят, может процентов 10-15 максимум. И мы даже не задумывались о возможности такой перспективы…
- Доехал я до Жонгистобе как в тумане. Выхожу из вагона, гляжу: - сакли, собаки бегают, лошади гуляют, помойка и маленькая, маленькая станция в степи. И опять случился шок. Я, конечно, все мог предполагать, но, что это будет именно так, и помыслить не мог. Просто тихий ужас. А ведь надо еще как-то добираться до воинской части…
- И, что, никто не встречал приехавшего офицера?
– Никто. А надо же ехать как-то. Посидел, погоревал. Местные, никто ничего не знают. И тут гляжу, самосвал едет. Останавливаю, начинаем разговор. И тут он мне: - Садись, я как раз туда еду. Поехали. Едем долго. Степь, да степь кругом. И тут вижу, забор огромный идет вдоль дороги. А за ним дома пятиэтажки стоят. Обрадовался, конечно. Думаю, так жить можно. И служить правильно. Это же здорово…
Суббота, была, жаркое лето. Выходной день. Кругом ни души. Один конь гуляет. Я как-то даже проник на территорию части.
– Как проник, там же контрольно пропускной пункт, вооруженные солдаты службу несут…
- Скажу честно, до КПП я не дошел. Далеко было, а я с чемоданом. Пробрался через дырку в заборе. Иду по расположению, и удивляюсь, никого нет, спросить дорогу не у кого. А мне надо часть 75025 найти. И тут навстречу идет наряд, смотрят на меня с удивлением. Я представился, рассказал им все. А они: - Так вам не сюда, и показывают вдаль за забор. А там какие-то убогие бараки. И меня ужас охватывает. И это стройбат. И это слово стройбат меня добило окончательно, я чуть чемодан не потерял. Мы же тогда, в семидесятые годы уже всего наслушались о том, что творилось в стройбатах.
А забрел я оказывается сначала на территорию где располагалась наземная дивизия баллистических ракет межконтинентальной дальности с ядерными головными частями, одна из 28 дивизий Ракетных Войск Стратегического Назначения СССР - стратегическое оружие Советского Союза.
Жизнь советского лейтенанта. Виктор Ростовцев с дочерью Юлией.
Стройбатя – это сила и выносливость
. - Уже смешно, Витя…
- А мне, почему-то было совсем не смешно тогда. Пошел я в эти бараки, а там вообще ни души, и надо самому видеть это хозяйство…Только собаки, лошади, да кошки гуляют по территории…
Кое-как нашел дежурного солдатика, представился. Он затылок почесал и говорит: - Сегодня суббота, два дня никого не будет, вы пока идите вон в тот барак и устраивайтесь до понедельника. Нашел я этот барак, зашел. Все открыто и никого нет. Вообще пустые комнаты. Выбрал одну, сел на заправленную койку, сижу и думаю, что же мне делать. И где я служить буду… Пока сидел дверь открылась и забежал парнишка, спортивного вида в белых кроссовках. Высокий такой. Поздоровался со мной. Я представился, что врач, призван на службу. Он гостеприимный. Располагайся, говорит мне, вещи расставляй. Рассказал, что тоже двухгодичник, замкомандира роты и скоро демобилизуется. Уже подошел срок, а пока он спортом занимается. А в понедельник в канцелярии я начал оформляться, форму получать. Врач, которого я должен был заменять меня, не дождался, уехал раньше. И мне все хозяйство передавал солдат-санинструктор. Передал и на следующий же день сам демобилизовался…
- И как оно - медицинское хозяйство стройбата в глухой казахской степи…
- Ты знаешь, обычный медпункт. Небольшая комната. В шкафу мази, капли, порошки, какие-то таблетки… Все самое необходимое для здоровья солдат. На первый случай. Особо и передавать-то было и нечего. Медицинская документация тоже была весьма скудной… Скорее всего в строевых частях все было немножко получше и покачественнее, я думаю… Вот так и началась моя служба в Советской армии. И уже через неделю я понял, что нахожусь в очень хороших условиях. Потому, что я врач части. А это, по сути дела, второй человек после командира. И ко мне совсем другие требования, другое отношение… Другие двухгодичники, конечно пахали много, нечета мне. Отношение к ним было, как к временным. Пришел ненадолго, поэтому давай трудись. А это, рано вставать, рано всех поднять, довести до работы, принять. Отправить, накормить и уложить спать. А главное порядок в ротах поддерживать, так как контингент там был тот еще. Были судимые, малообразованные, люмпенизированные… Командир части был капитан Лукша. Жесткий парень, мужик строгий, держал всех в кулаке. А иначе нельзя… а вот в соседней части, она располагалась тут же помню, был такой случай. Солдатик зимой пошел в поселок за водкой, или за вином и потерялся в этих песках и замерз… Потому, что там запросто можно было заблудиться…
А у меня из подчиненных только санинструктор, парнишка молодой, худенький, худенький, дохленький, дохленький. И его в санчасть, поэтому поставили, чтобы он не потерялся где-нибудь по дороге. Он был откуда-то из Узбекистана. А в санчасть иногда ложились его земляки, чтобы немного отдохнуть от работы. Но я, конечно, им не давал возможности там много залеживаться. Порядок надо было поддерживать.
– Виктор, и с чем ты сталкивался за время службы?
- Да в основном с мозолями. Мозоли — это классика. И это самое частое, что я видел в своей двухгодичной работе. Хорошо понимал, что врачебную квалификацию теряю просто катастрофически…
Но приблизительно через год службы нас сказали: - Все ребята едем в Ленинск, туда, где живут космонавты. Там наши парни строят дома. Да, в городок космонавтов. А там условия проживания просто великолепные. Байконур рядом. И мы оттуда провожали космонавтов и встречали.
Особенно запомнился мне первый кубинский космонавт Арнальдо Тамайо Мендес. Совсем простой парнишка из сирот, был чистильщиком обуви, на летчика-истребителя выучился уже у нас в Союзе.
С небес, на землю…
– Виктор, а ты в каком качестве общался с космонавтами?
- В городке космонавтов я жил просто в идеальных условиях. Да и солдаты наши тоже. Болели они редко, было тепло, кормили хорошо… А я хотел быть поближе к настоящей медицине. Ходил в госпиталь, где находились и космонавты. Подружился с военными врачами, присутствовал на операциях. Перенимал у классных специалистов многое, и у меня через полгода стала даже появляться мысль, а не остаться ли мне в армии. Понятно, что тогда зарплаты в армии были хорошие. И доплачивали прилично за особые условия. Не то, что на гражданке…
– А ты все это время один жил в казарме?
– Нет, конечно, уже через три месяца забрал жену и дочку. И нам в бараке дали отдельную комнату, примерно такую же, как в фильме «Офицеры». Очень приличную комнату с фанерной стенкой (улыбается). А в городке космонавтов очень неплохую комнату… К тому времени стресс у меня прошел, и я понял, что в армии можно служить, даже в стройбате. Тем более врачом, главное, чтобы ты с командиром части был в хороших отношениях… Но в профессиональном плане я конечно за два года сильно отстал. Никто меня не напрягал. Много читал художественной литературы, играл в шахматы, увлекся рыбалкой, плавал, нырял… Озерцо было метрах в 300 от барака… Но кадровые офицеры меня отговорили. – Это сейчас ты вольный человек, а как только подпишешь контракт…, неизвестно кем ты будешь. И чем тебе придется заниматься… И в Златоуст я вернулся, в плане медицины, чистый как белый лист.
- И какое решение ты принял?
– Посмотрел на продвинутых коллег и понял, что терапию я не потяну. И почему-то захотелось, что-то своими руками поделать. Так во мне проснулся интерес к хирургии. Пришел к главному врачу и говорю, что хотел бы после армии все начать с самого начала. – Что вы можете предложить. – Нам нужен окулист и ЛОР врач. Я прикинул, что окулист, это всего два глаза, и это маловато. А ухо-горло-нос, это, как-то пошире, поинтереснее. И отправился на специализацию в Челябинск в областную больницу. И через четыре месяца вернулся в Златоустовскую поликлинику на амбулаторный прием. Оперировать я тогда еще не рвался, потому, что мне это казалось так сложно и страшно… Там же все анатомические образования такие мелкие, такие тонкие… Ты же понимаешь, Володя, что есть люди, которые со школы мечтают быть врачами, у них обычно родственники опытные врачи, и они отчасти подготовлены к ответственной работе, хотя бы морально. А со мной все было иначе. И я решил, что буду достойно трудиться в поликлинике. А там работа тяжеленькая, за день прием человек 30 – 40. И ты только прошел специализацию, знаний и опыта еще маловато, и каждый пациент – это стресс. Скажу честно, он и до сих пор не прошел, хотя немного поубавился. А потом мы решили переехать в областной центр, дочке исполнилось уже четыре года. Сделали тройной обмен жилплощади. И в дальнейшем я уже специализировался в Москве и Питере. Стал главным сурдологом области, занимался негнойными заболеваниями уха, тугоухостью.
Часто бывал в ведущих клиниках страны, по всей России собирал новые методики диагностики и лечения. Смотрел, кто, как работает и внедрял лучшее в наших лечебных учреждениях. И меня, как областного сурдолога привлекали дежурным по ЛОР отделению областной больницы. А такие дежурства, всегда вопрос очень щепетильный. Тебе нужно принять правильное решение, поставить диагноз, назначить лечение… Представь, в твое дежурство привозят пациента с абсцессом мозга, каково? Но постепенно понял, что эта работа все же больше для женщин, ведь часто, чтобы решить проблему надо не только верно поставить диагноз, но и разрешить ее оперативным путем. Мои старания заметили, и предложили поработать на кафедре мединститута ассистентом…
Кандидат медицинских наук, Виктор Ростовцев
Гранит науки тверд…
- И ты согласился?
– Нет, это очень серьезное предложение было и я, подумав, отказался, потому, что думал, что не потяну. Ассистент кафедры – это же надо учить докторов, студентов. Преподавать – это же так сложно… Но заведующий кафедрой ЛОР болезней Роберт Кофанов и доцент Анатолий Савенков настаивали. Объяснили, что такие предложения делают не всем и не часто… И я еще раз подумав согласился. Потому, что подобная деятельность дает хороший толчок к развитию. Ведь теория всегда стоит во главу угла, и важно, чтобы ты понимал, что делаешь. И тебя сама жизнь вынуждает много читать, заучивать большие объемы информации…
- Виктор, как странно…, приехал простой парень из провинции. Звезд с неба не хватал. Не из врачебной даже семьи, и тут бац, вдруг стал работать на кафедре…
- Вот в этом-то и весь парадокс, Володя. Я себя считал середнячком. Помнишь же, наших однокашников. С которыми мы вместе учились. Ведь они сразу же после окончания института пошли работать на кафедры мединститута, стали писать диссертации… Ну, и надо ведь сказать, что это были далеко не простые студенты, совсем не простые ребята…
- Ты имеешь ввиду нашу звездную первую группу лечебного факультета…
- Да не только ее... За спиной этих ребят стояли такие двигатели: папы, мамы, дяди, тети, которые прекрасно понимали, что и как, из этого парня надо сделать... А нас с тобой никто же этому не научил. Нам не подсказали даже - постарайся попасть на кафедру. У тебя кто, Володя, родители были? У меня мама – преподаватель, воспитатель в школе, а папа обычный инженер. Единственно, что у меня старшая сестра тоже закончила мединститут. И она меня усиленно толкала в сторону статусной специализации по кардиологии. Подсовывала мне читать свои учебники и монографии… И у меня сформировалось тогда стойкое ощущение, что терапевт должен знать настолько много, что это даже крайне сложно все постичь…
- И ты. Виктор, тем не менее на ЛОР кафедре занялся наукой?
- Да нет, пораньше, я тогда еще работал сурдологом, и мне объяснили, что если сделать рацпредложение, то десятку получишь к зарплате. А это же приличная доплата тогда была. И я начал писать статьи, заниматься наукой. У меня интересные были работы по реэнцефалографии головного мозга. Не по специальности конечно, но это было мне интересно…
Виктор Ростовцев и Владимир Филичкин. Одногруппники
Пока котелок варит - тебя не съедят
- А на кафедре у тебя, какая научная тема была?
, -А вот на кафедре тема, Володя — это я тебе скажу, что не у каждого такая бывает. Ты же знаешь, что есть аллопатия — это наша медицина признанная. И есть гомеопатия, да? Есть традиционные методы, а есть нетрадиционные методы.
И почему-то, работая сурдологом, я много читал литературы про акупунтуру.
И поэтому, наверное, подумал: - Так, а почему нам не сделать так же, почему не лечить нейросенсорную тугоухость аппликационным электроимпульсным методом, одевая на ухо специальные насадочки, и стимулировать точки биологически. Постепенно эта стимуляция потихонечку перешла в электростимуляцию слухового нерва, непосредственно уже в среднем ухе и даже во внутреннем ухе. И я вышел с таким предложением к Роберту Васильевичу. А он говорит мне: интересная тема, но ты понимаешь, что вот этим всем занимается сам Михаил Богомольский, это кит нашей отечественной оториноларингологии и электрофизиологии. Академик Богомольский - в Москве. Он автор свыше 300 публикаций, семи монографий, двух учебников для вузов, 12 изобретений. Понимаешь ты это? А мы тут с тобой сидим в Челябинске…
Я, расстроился и говорю: «Ну, давайте как-то все же попробуем, может быть, всё-таки потихоньку, хоть немножко, не перебегая дорожку». И мы начали тихонечко-тихонечко этим делом заниматься. Мы получили патент на изобретение электрода, который мы вставляли оглохшим пациентам в тимпанальную лестницу улитки. И это, конечно, был очень большой рывок по практике. Потому что москвичи этим тогда занимались только на животных. А мы решили применять свою методику на людях.
- А пациентов брали каких? Рискованное же дело…
- Таких, где хуже уже сделать невозможно. Только тех, кто практически не слышит. Приехал я в Москву с результатами, по рекомендации Роберта Кофанова и говорю: «Михаил Фёдорович, вот мы хотим с Робертом Васильевичем написать диссертацию по электростимуляции слуховых структур». И он, когда это всё услышал…, изменился в лице и говорит: «Ну что, Виктор Николаевич, если я хоть про одну работу такую услышу, я вам, ну, типа того, головы-то поотрываю». Я вернулся огорченный, рассказываю Роберту, а он говорит мне по-доброму так: «Ну ладно, ладно, давай подумаем, подумаем, что дальше делать...». И решили, если, что - защищаться будем в Питере. Потому, что в там народ добрее, более мягкий, что ли…. А диссертацию я защитил, когда, мне было уже 45 лет. Уже старик по нынешним меркам. Ведь все мои коллеги, защитились намного раньше меня. Написал в се-таки работу по электростимуляции слуховых структур при субъективном ушном шуме. Один из первых в стране. Совсем непросто, Володя, быть первым…