Пыль, пропитанная гарью и запахом озона после недавнего прилёта, висела в воздухе плотной завесой. Наш видавший виды «Патриот» протрясся по разбитой грунтовке, петляющей вдоль лесополосы, и замер у неприметного блиндажа, сооружённого на скорую руку из брёвен и мешков с песком. Изнутри доносился приглушённый говор, перемежающийся треском рации. В воздухе витало напряжение, то самое, которое ощущается вблизи линии боевого соприкосновения, когда каждый нерв натянут до предела, но снаружи царит обманчивая тишина.
– «Латыш» только что вернулся, – бросил мой сопровождающий, майор-замполит, – пару часов назад с «работы». Поговори с ним, пока время есть. Парень он крепкий, но немногословен. С таким надо просто посидеть рядом сначала.
Я взял свой блокнот и шагнул в полумрак блиндажа.
За столом из сколоченных досок, в красноватом свете фонаря, сидел человек в тельняшке и пыльных камуфляжных штанах. На топчане рядом аккуратно были сложены броник, каска, разгрузка, калаш, от которых он, видимо, только что освободился. Боец задумчиво курил. Лицо усталое, но глаза были живыми, острыми, цепкими. Сам он был невысок, но крепок, как дубовый пень, с широкими плечами и жилистыми руками. На вид – около сорока. Он указал мне на табурет рядом. Посидели молча.
– Корреспондент, что ли? – спросил он наконец низким, немного хриплым голосом.
Я кивнул.
– Давай только по душам. Болтать неохота, но если дело напишете…
Мой собеседник – гвардии младший сержант, командир отделения легендарного десантно-штурмового 108-го полка новороссийского соединения ВДВ Сергей с позывным «Латыш».
– Я сам из Брянска, – начал он без лишних расспросов, будто продолжая давний разговор. – Подростком с родителями переехал туда из Латвии (отсюда и позывной). До 2022 года сваркой занимался. Автомобили в основном варил. Дома. Спокойная жизнь. В армии служил срочную – артиллеристом: Нижний Новгород, Екатеринбург. Думал, всё – погоны больше не надену. Но, как видишь, судьба распорядилась иначе.
В 2023-м он решился. Вслед за младшим братом, который прошёл пекло Бахмута и вернулся домой с ранением.
– Кроме брата все отговаривали. А у меня жена, трое сыновей. Но я понял: если отсижусь, то потом в глаза сам себе смотреть не смогу. Это ведь про справедливость. Не абстрактную, а самую что ни на есть простую: свою землю защищать. Чтобы моим пацанам не пришлось вот так вот, в окопах, через десять лет эту кашу расхлёбывать. Если не мы – то кто?
Его третья боевая задача на Запорожском направлении в декабре 2023-го стала жестоким посвящением. Их БМД – боевая машина десанта – заблудилась в ночной степи и выскочила прямиком на чужие позиции в лесополке. С ходу вступили в бой. Подавили противника. Сколько их было? Сложно сказать. Не меньше шести точно, в том числе пулемётчики. Осмотрелись – вокруг брошенные «двухсотые» бандеровцы. Среди своих потерь нет. Враг отступил.
– Мы тоже приняли решение отходить. Техника наша уехала, и мы начали движение пешком. Но тут… началось самое интересное. – Его пальцы вдавили тлеющую сигарету в жестянку. – Посадка мгновенно вспыхнула. Работала артиллерия, летели кассетные боеприпасы, били танки. Кромешной ночью это выглядело красиво, конечно… Невероятно. Как фейерверк в аду. Я тогда впервые на себе прочувствовал выражение «земля горит под ногами». Удивительно, но мы вышли без потерь. Только двоих легко ранило. Выбрались благополучно.
«Латыш» тогда не получил ни царапины. Ранения были позже. Осколок от FPV-дрона в кисть – доставал сам, на живую. Растяжка – посекло ноги и бок. Потом – снова дрон, осколок в руку.
А ещё был случай. Он помолчал, словно собираясь с мыслями.
– Тёмной ночью. Лесопосадка. Мы – я, «Баха» и «Моряк» (царствие ему небесное) – возвращались с задачи. Набрели неожиданно на двух «немцев» у костра. Удача нам тогда улыбнулась. Они приняли нас за своих. Стали думать, как поступить. Решили начать разговор, пытаясь изобразить «мову». Выкручиваться. Ведём лёгкую беседу, просим покурить, воды попить. А у меня одна мысль: как незаметно снять предохранитель с автомата. Было очевидно, что нужно их ликвидировать. Или ты, или тебя. Это реальность. Решил схитрить. Говорю им, мол, пошёл спать. Встал, шаркнул ногой, открыл огонь. Полегли хлопцы...
В его глазах, когда он это вспоминает, нет ожесточения. Есть усталая, тяжёлая печаль. Печаль нормального человека, который вынужден делать противоестественный, нечеловеческий выбор. Он не убийца. Он – солдат, защищающий своих. И в этом весь трагизм и вся правда его войны.
Между боями – учёба. Полигоны в Луганске, Бердянске. Обмен опытом. «Латыш» учит молодых, сам перенимает опыт у бывалых. Артиллерийское прошлое помогает. В голове – не только тактика штурма, но и расчёты, траектории. Он – не пушечное мясо. Он – думающий, анализирующий боец, командир, несущий ответственность за своих ребят.
«Война – дело мужчин. И погибнуть на войне – это великая честь»
Сорок семь дней на позиции под артобстрелами и атаками «камикадзе». Спали урывками. Берегли воду и патроны. Несколько раз захватывали схроны противника.
– Стволы натовские – та ещё дрянь. – Он задумчиво наклонился к лежащему на топчане АК-12 К, будто лаская, провёл рукой по ствольной коробке. В свете фонаря металл тускло поблёскивал. – Трофеи были. MP-5, даже М-4 какая-то попадалась. Вроде красиво, эргономично, да. Блестящие такие, навороченные. Но наша машинка… Это ж другое. Это надёжность. В грязи, в воде, в мороз – работает, не кашляет. АК-12К – это вообще сказка. Точный, скорострельный, и главное – его не нужно бояться. Ему веришь. Он тебе друг. А импортные… Капризные они, как девчонки в весенний день. Чуть что – задержка. У нас же, сами видите, не полигон, тут жизнь на кону. Тут нужны простота, эффективность и чтобы не подвёл в самый ответственный момент. А наш АК-12К – он солдатский, он не предаст.
За те адовы сорок семь суток Сергей и получил орден Мужества. Медаль «За храбрость» – за вынос раненого с «нуля» в Щербаках. Но если спросить его, что самое трудное, он скажет не про обстрелы.
– Первый шаг. Сделать его. Из укрытия – в поле, под огонь. Дальше – на автомате, работают адреналин и выучка на полигонах. А этот шаг… Каждый раз морально настраиваешься на самый худший сценарий, который в реальности может быть ещё хуже. Идёшь с мыслью, что это в последний раз.
Но Сергей ни на секунду не пожалел, что заключил контракт. Здесь, на войне, он обрёл жуткую, выстраданную ясность.
– Здесь я чувствую нужность. Война – дело мужчин. И погибнуть на войне – великая честь, – говорит спокойно, почти буднично, без бравады.
И невольно диву даёшься, откуда это самурайское осмысление жизни, свойственное далеко не каждому потомственному офицеру, у обычного сварщика из Брянска. Видимо, и правда дело в «русской генетике»: честь, справедливость, долг – заложенные предками смыслы определяют жизненный выбор потомков.
«Если бы каждый так думал, мир был бы другим»
Сейчас его самое заветное желание – поскорее вернуться домой к семье, с Победой.
– О доме часто думаю. О пацанах. О жене. О том, что они там, в Брянске, спят спокойно. И пусть спят. Пусть растут, играют в свои машинки. Пусть старший на повара учится, мирная профессия. Чтобы не знали того, что видели мы. И вот ради этого… ради их спокойствия, ради того, чтобы у них была Родина, а не растерзанная земля под чужим флагом, ради этого мы и здесь. Это не громкие слова, это – нутро. Здесь, вот в этом окопе, где каждый знает, за что стоит. За правду стоит. И если сегодня мы не встанем стеной, завтра наши дети будут учить совсем другую историю. А я этого не допущу. Это моё мужицкое дело – защищать своих. Если бы каждый так думал, мир был бы другим. Но пока не каждый... Мы здесь. И дай Бог, скоро вернёмся. С Победой. Другой нам не надо.
А ещё есть у Сергея мечта – удочерить девочку.
– Места в нашем большом доме хватит, да и супруге отдушина будет. Всё-таки с четырьмя мужчинами тяжело. – В его голосе появляется нежность. Он уже видит эту картину: кухня, старший сын-повар что-то колдует у плиты, двое младших носятся, а на коленях у жены – дочка. Новая жизнь. Россия, которую он собирает, как когда-то собирал разбитые автомобили, – кропотливо, с любовью сваривая в единое целое.
Из последнего отпуска он привёз на передовую детские игрушечные машинки своих сыновей. Теперь они лежат на базе в его личных вещах.
– Иногда возьму, покатаю по столу, – признался он с лёгким смущением. – Вспомню дом. На задачи с собой не беру, конечно. Пусть здесь ждут.
Эти машинки – его самый важный талисман. Не от пули, а от беспамятства. От ожесточения. Они напоминают, ради чего каждый день делается этот «первый шаг». Ради чего терпят боль и страх. Ради той простой, шумной, мирной жизни, которая ждёт его после Победы.
На прощание «Латыш» крепко пожал мне руку. Его ладонь была шершавой, сильной, с едва заметными шрамами.
– Расскажи правдиво, – попросил он. – Без прикрас. Чтобы люди знали, за что мы здесь.
Мы попрощались. Он направился по делам вдоль траншеи уверенным шагом. Просто человек, который не смог принять чужую беду как должное. И в этом – его сила и наша надежда.