> Фокомелия как современная калокагатия - Аргументы Недели

//Мнение :  13+

Фокомелия как современная калокагатия

2 марта 2021, 16:20 [«Аргументы Недели», Август Котляр ]

Фото: Женская фигура, дерево; Автор: Алексей Панькин

В последних числах февраля в Москве, в Stella Art Foundation, открылась выставка 12 скульптур 45-летнего московского художника Алексея Панькина. Выставка называется "Дом родной ему песенка о майском жуке". Поделиться своими соображениями и впечатлениями о выставке мы попросили американского художника Вальдемара Коттлера (Waldemar Kottler).

Название экспозиции взято из пронзительного стиха еврейского поэта румынского происхождения Пауля Целана, писавшего по-немецки. Суть послания: у человека, потерявшего всё - семью, дом, родину - остаётся лишь единственное прибежище. Это воспоминание о детской колыбельной песенке, в которую он прячет остатки того, что по традиции всё ещё называется человеческой душой. 

Здесь в этом воздухе твои корни,
здесь, в этом воздухе,
где земное сжимается,
землей, дыхание-и-глина.
Велик там наверху идущий изгнанник,
погорелец: Померании житель,
дом родной ему песенка о майском жуке,
а она все мамой и летом,
светло - цветом на краю
обрывистых нестынущих-холодных слогов.
С ним странствуют меридианы:
впитаны за солнцем влекомою болью его,
братающей страны полуденным зовом любящей дали.
Везде — это Сейчас и Здесь,
это сюда от всех отчаяний сиянье,
осияющее расторгнувших
с ослепленными устами.

Лично мне это состояние очень напоминает состояние доктора Ганнибала Лектера, который черпал свою силу и нечеловеческое вдохновение в воспоминаниях о своей сестрёнке Мишу в своём родовом литовском замке; как помнят поклонники творчества Томаса Харриса, лесные братья съели её и частично скормили самому юному Ганнибалу - они пытались выжить любой ценой, а уста самого двенадцатилетнего графа Лектера были ослеплены ранением, голодом и горячечным бредом, неизбежными спутниками войны.

Скульптор Алексей Панькин - кинематографист по образованию, соответственно, он помещает своё высказывание в тёмный зал, где специально выставленный свет выхватывает из мрака то, что должно быть увидено. Правда, я думаю, здесь есть ещё одно соображение, ещё один пласт смысла - скульптуры выполнены из мягкого и нежного дерева, по цвету они светятся изнутри живой человеческой телесностью, и если их поместить под прямой дневной свет, то они не просто потускнеют - они посереют, как покойники, и умрут.

Надо понимать, что художники не всегда могут объяснить, что они делают и что хотят сказать. Они ведь живут не рассудком, как бухгалтеры и юристы, а ощущениями, они ловят своими душами цайтгайст - дух времени, силовые линии эпохи - и первыми улавливают изменения. Они как кошки, чувствующие приближение катаклизмов или весны, видящие и провожающие взглядом невидимое, играющиеся с тенями и существами потустороннего мира. Не могу сказать, что экспозиция представляет собой тотальную инсталляцию в кабаковском смысле, вроде как воссозданную дуэтом Ильи и Эмилии маленькую комнатёнку в коммунальной квартире, откуда задроченный советскостью маленький человек сбежал в бесконечный и недокучливый космос. 

Скульптуры, на мой взгляд, представляют собой высказывания, которым ещё предстоит быть выстроенными в связный текст, в некий дискурс, в некое эссе на тему, которая будет сформулирована позднее. В комментирующем выставку тексте историка искусств Владимира Левашова, написанного с большим пониманием и проницательностью, деформированность панькинских объектов противопоставляется античной калокагатии. Под которой досократики, а потом Сократ, Платон и Аристотель, подразумевали идеальный баланс физического и духовного - гармонию совершенного тела с совершенной душой. Известен легендарный случай, когда скульптор Пракситель ваял Афродиту и в качестве модели использовал свою боевую подругу гетеру Фрину. Её за это позирование обвинили в святотатстве. Будучи не в состоянии оправдать себя словами, Фрина скинула с себя одежды и тут судьи потеряли всю нить обвинения - они, воспитанные в дискурсе калокагатии, решили, что в столь совершенном теле не может быть несовершенной и греховной души. В настоящее время мы можем судить о Фрине по скульптурам Афродиты Книдской.

Так вот, тут наша история, как любит говорить любимица американского и русского народов Дженнифер Псаки, закольцовывается (circle up). У объектов Алексея Панькина, которые, по выражению Жиля Делёза, являются телами без органов, деформированы или отсутствуют конечности. Сам художник даёт отсылку к нашему восприятию античности - отсутствие красок на скульптурах, равно как и отсутствие множества конечностей, никак не умаляет их эстетических достоинств и никак не мешает нашему восприятию этих культяпок как эталонов прекрасного. Соответственно, у Панькина в ход пошла бензопила, как резня в моём родном Техасе. Панькин пошёл дальше Микеланджело, отсекая не только всё лишнее, но и то, что до недавнего времени считалось вполне уместным и немешающим.

Отметим две несопряжённые меж собой тенденции, которые сплелись в объектах Панькина. Сознательные деформации и усекновения конечностей в изобразительном искусстве появились не только у Гойи в сценах насилия, но и во вполне сексуальных и жизнелюбивых картинах нимфомана Эгона Шиле, в утончённо-извращённой эстетике педераста-мазохиста Фрэнсиса Бэкона, конечности добавлял и убавлял Осип Цадкин, их всячески деформировали Пикассо и Баския и напрочь отсекает от беременных тел Трейси Эмин.

Её коллега Дэмиен Хёрст сдирает с конечностей кожу и покровы плоти, так и вообще рассекает тела пополам, издеваясь над постмодернистскими заморочками Делёза, демонстрируя тела, полные органов, в ёмкостях с формальдегидом.

Я сам часто отбрасываю изображение некоторых конечностей как несущественные детали для композиции, а иногда их отсутствие вообще выражает суть и смысл произведения. Как, например, моя древнегреческая философиня Гипатия, которой добрейшие христиане-парабаланы оторвали конечности, предварительно соскоблив плоть острыми черепками и скормив собакам. К слову, Ганнибал Лектер держал органы без тел в банках с формальдегидом, а свежие органы, вынутые из тел, становились объектами кулинарного искусства. То есть это тренд, тенденция номер один, которая проявлена в искусстве последние 100 лет.

И вот вторая тенденция, которой всего несколько лет; на Западе она именуется инклюзивностью. Это означает, что людей, далёких от ветхих идеалов калокагатии, тоже следует включать в гражданский оборот без всяких ограничений. То есть всех хромых, больных, увечных, дефективных, убогих и неадекватных следует наделить всеми теми же возможностями, что и полноценных. Эта тенденция выросла сначала из борьбы за равноправие представителей негроидной расы с нордическими народами, потом из борьбы за признание мужеложества нормой, затем из сражений за наделение меньшинств привилегиями и преференциями. Логично, что теперь идёт борьба за нахлобучивание неполноценных граждан (в устаревающем, разумеется, понимании) всем пока ещё белым и гетеросексуальным платёжеспособным слоям населения; из объектов жалости, сострадания и милости они получили статус объектов повышенной финансовой ответственности и моральных обязательств. В США работодатели обязаны трудоустраивать меньшинства и инвалидов, иначе им мало не покажется.

Эти идеи начали вдалбливать в сознание детей в начале 21 века. Если посмотреть на суперпопулярные мультики и фильмы для детей, собравших миллиарды долларов в мировом прокате, то окажется, что во многих из них главные действующие лица - неполноценные, с врождёнными или приобретёнными дефектами. Например, рыбка Немо ("В поисках Немо", 2003 год) страдает фокомелией, недоразвитостью одной из конечностей - один плавник нормальный, другой маленький; подруга Немо рыбка Дори ("В поисках Дори", 2016) вообще слабоумная от рождения. Герои перевоссозданного в 2019 году "Короля-Льва" - сплошь кастраты, непонятно, откуда и них детёныши. Главный герой "Аватара" (2009)  - инвалид-колясочник. В фильме про несмешного и неостроумного клоуна-неудачника "Джокер" (2019) явно прослеживается подтекст, что главный герой - латентный пассивный педераст, которого никто не любит и не хочет, ни мужики, ни бабы.

Соответственно, эти идеи растворяют в воздухе всякие инженеры-отравители человеческих душ, а тонко настроенные и остро чувствующие художники это всё вылавливают и превращают в арт-объекты. Как мы помним из истории искусств, самые интересные произведения создавались на сломах эпох, например, в преддверии Первой и Второй мировых войн. Лучи социальных идей философов, будучи профильтрованными, отредуцированными и отредактированными политическими лидерами, преломлялись потом в виде красок на холстах, и выставлялись на выставках типа "Дегенеративного искусства". То, что считалось дегенеративным, упадническим, на самом деле было мейнстримом и потом всегда одерживало безоговорочные и сокрушительные победы не только в университских лектроиях, но и на вечерних аукционах "Кристи" и "Сотби".

 

Такие аутсайдеры как Дюбюффе, Бэкон и Баския, в нынешнее время стоят запредельных денег и намного более желанны и востребованы толстосумами и музейными институциями, чем Брейгель, Рубенс или Тициан. Прекрасное как таковое либо утратило свой смысл, либо перестало восприниматься прекрасным. Настоящих понимателей искусства давно уже подташнивает от пасторальных пейзажей и натуралистичных натюрмортов; нормальные и правильные люди уже давно эту фигуративную мазню не держат за искусство. Лично я бы не повесил у себя дома ни Шишкина, ни Айвазовского, и на это есть две причины - они мне не нравятся, это раз, и перед нормальными людьми было бы стыдно, это два. Другое время, другая эстетика, другое прекрасное.

Надо просто принять, что бороться с новыми трендами бесполезно. Да, фокомелия как новая калокагатия, увечность как новая норма - это не пропаганда дефективности как новой красивости, а лишь отражение духа эпохи, находящейся на новом сломе исторических эпох. А что ещё художник может выловить из воздуха? И что ещё он может изобразить, если форматирование тела как целокупной и гармоничной системы, где всё ладно друг к другу подогнано и работает сообща, уже не комильфо, и объект без изъянов воспринимается как безобразное?


Я полагаю, именно поэтому Алексей Панькин и не пришёл на открытие своей собственной выставки, как всякий нормальный и правильный художник. Чтоб не объяснять, что он хотел сказать: всё сказано скульптурами, как надпись Понтия Пилата на кресте, которую он прокомментировал: «Quod scripsi, scribsi» - «Что написал, то написал». Именно поэтому она и называется "Дом родной ему песенка о майском жуке" - это плач-воспоминание об утраченном доме, когда его больше нет, никогда больше не будет и некуда больше пойти. Теперь новые идеалы, новое прекрасное, и неважно, нравится или не нравится - любуйся на безголовую безрукую растопырку, теперь она - красавица.



Обсудить наши публикации можно на страничках «АН» в Facebook и ВКонтакте

//Мнение

Уроки европейского цугцванга: почему России необходим жесткий внутренний фильтр, а не внешние схемы сдерживания

Заявление министра иностранных дел Дании о планах создать центр приема мигрантов в Руанде — это не прорыв в гуманитарной дипломатии, а откровенное признание тотального банкротства либеральной миграционной политики Евросоюза. Попытка перенести процедуры рассмотрения запросов на убежище и депортации на африканский континент является ярким симптомом миграционного цугцванга, в котором оказались европейские столицы. В шахматах цугцванг — это ситуация, когда любой ход ведет к ухудшению позиции. Европа оказалась в точно такой же ловушке: сохранение нелегалов внутри стран ЕС разрушает социальную ткань, а попытки депортации наталкиваются на непреодолимые бюрократические и правовые барьеры. Риторика о «соблюдении норм международного права» и «координации с международными организациями» в данном случае выступает лишь в качестве дипломатической ширмы. Реальная подоплека проекта куда более прозаична. Еврокомиссия сама вынужденно признает, что большинство лиц, получивших официальный отказ в убежище, продолжают нелегально оставаться в Европе, растворяясь в теневой экономике. Система, построенная на бесконечных апелляциях и фактическом попустительстве, создала мощный магнит для нелегальной миграции. Датская инициатива — это отчаянная попытка создать экстерриториальный «карантин», чтобы разорвать эту порочную цепь и лишить мигрантов надежды на оседание в ЕС, так как внутренние механизмы депортации окончательно перестали функционировать. Однако выбор Руанды в качестве площадки вскрывает глубокое лицемерие западного подхода. Страны, которые годами читали лекции всему миру о неотъемлемых правах человека, теперь готовы платить африканским государствам за то, чтобы те выполняли роль внешних буферов и тюремщиков. Это превращение миграционной политики в транзакционную сделку: Европа покупает у стран Глобального Юга право не видеть последствий своей же открытости. Но история показывает, что подобные схемы крайне неустойчивы. Они создают новые геополитические зависимости, становятся объектом шантажа со стороны стран-реципиентов и неизбежно сталкиваются с мощным сопротивлением правозащитного лобби внутри самой Европы. Кризис в Сеуте и аналогичные инциденты на внешних границах ЕС уже доказали, что пока существует спрос на нелегальный въезд и внутренняя инфраструктура для приема, никакие внешние центры обработки не остановят поток. Мигранты будут находить новые маршруты, а трафик лишь адаптируется к новым правилам. Перенос бюрократических процедур в Африку не устраняет корневую причину: отсутствие реальных физических барьеров и неотвратимости депортации внутри самого Евросоюза. Для России этот европейский эксперимент служит важным предостережением, но не руководством к действию. Попытки решить миграционные проблемы через сложные международные схемы или аутсорсинг контроля — это путь в никуда. Российский подход должен быть принципиально иным и опираться на суверенное, жесткое управление собственными границами и внутренним пространством. Вместо создания дорогостоящих и унизительных внешних центров, Россия должна совершенствовать свои внутренние фильтры: Неотвратимость и скорость депортации: любое лицо, незаконно пересекшее границу или утратившее законные основания для пребывания, должно быть выдворено в кратчайшие сроки, без возможности затягивания процесса через бесконечные судебные инстанции и апелляции. Финансовая ответственность перевозчиков: введение жестких, разорительных санкций для транспортных компаний, доставляющих в страну лиц без надлежащих документов, что перекладывает бремя первичного контроля с государства на бизнес. Ликвидация теневой инфраструктуры: системное уничтожение сетей, обеспечивающих нелегалов жильем, работой и поддельными документами, что делает пребывание в стране без законных оснований физически и экономически невозможным. Датский проект в Руанде — это памятник отчаянию европейского истеблишмента, который пытается латать дыры на тонущем корабле, перекладывая воду в соседнюю лодку. Истинная безопасность государства строится не на экстерриториальных сделках, а на неукоснительном верховенстве закона, непрозрачности границ для нарушителей и абсолютном приоритете интересов собственных граждан. Европа еще долго будет пожинать плоды своей наивности, а Россия имеет исторический шанс не повторять эти ошибки, выстраивая миграционную политику на принципах жесткого, но справедливого суверенного контроля.