Хьюго Босс из театра «Ромэн»
№ 5(39) от 01.02.2007 [«Аргументы Недели », Беседовала Евгения УЛЬЧЕНКО ]
- Если коротко, Николай Алексеевич, что сейчас наполняет вашу жизнь?
– У меня двое сыновей, дочка, пятеро внуков и правнучка. Помимо театра, это главное наполнение, до краев.
– Как вы, бессменный руководитель театра «Ромэн», определяете его место среди других театров страны? Что нового привнесли цыгане в русскую и мировую культуру?
– Вообще я говорил бы не о том, что привнесли цыгане, а об обратном – что дала Россия цыганской культуре. Цыгане пришли в Россию, услышали русскую песню. Она им понравилась, и они стали ее петь, но по-своему, добавляя свое понимание и темперамент. И известные русские романсы зазвучали иначе. Что касается Европы, то многие европейские танцевальные и музыкальные традиции берут начало именно у цыган. Например, фламенко, считающийся национальным испанским танцем, имеет цыганские корни. Музыка балканских народов также сильно подверглась влиянию музыки цыган.
– Ходят слухи, что в свое время сам Сталин решал, открываться «Ромэну» или нет. Это так?
– Есть для нас, цыган, ужасно оскорбительное слово – «цыганщина». И в начале 30-х было ее засилье. Чтобы как-то сохранить настоящее искусство, и родилась идея открытия театра. Вопрос этот решался дома у министра культуры Луначарского, на его квартире. Сталин, насколько я знаю, участия в беседе не принимал. Первым главным режиссером стал бывший вожак табора, а через 5 лет его сменил Михаил Яншин.
– Нью-Йорк, Мадрид, Токио, Тель-Авив, Берлин, Варшава, Прага... Вас на руках уносили со сцены в Париже. Как сегодня принимает театр заграница?
– По-прежнему бурно. Только театр теперь редко выезжает на гастроли. У нас ведь «многонаселенные» спектакли – с танцами, хоровым пением, в них участвует по 50–60 артистов. Проезд, проживание, суточные разорили бы нас. А задирать цены на билеты значило бы лишить возможности многих приходить на наши спектакли.
– Молодые артисты идут в ваш театр?
– Да, несмотря на наше жесткое время, моду, MTV и т.д. Мы даже открыли студию на базе Вахтанговского училища. Там учится 21 человек. Так что у театра, будем надеяться, есть будущее.
– Не все цыгане танцуют и поют. К сожалению, в обывательском представлении отдельных граждан они попрошайки и даже воры. Наверное, вам это обидно?
– Традиции, порядок, уклад цыганской жизни порой отличаются от законов страны, в которой они живут. Это играет роль как в романтизации какого-то образа, так и в формировании негативного отношения к нему. Но процент преступлений среди цыган не выше, чем у людей любой другой национальности.
– В молодости вы снялись в картинах «Трудное счастье», «Олеко Дундич», «Свадьба в Малиновке». Но эти любимые народом фильмы стали едва ли не единственными вашими работами в кино. Почему?
– Возможно, кино мною не слишком интересовалось. А потом, когда та или иная съемочная группа меня приглашала, руководство «Ромэна» было против. Не из вредности, а потому, что все время шли спектакли с моим участием.
– Что-то особенное со съемок фильма «Свадьба в Малиновке» вам запомнилось?
– Снимали «Свадьбу» в деревне Пески под Полтавой. Компания была прекрасная: Федорова, Лебедев, Пуговкин, Водяной. Мы часто шутили друг над другом, устраивали всяческие подколы и розыгрыши. А местные жители ходили за нами толпами, угощали варениками, солеными арбузами и зазывали на горилку. Они ее там на жгучем красном перце настаивают. А какое сало на Полтавщине – двенадцати сортов, ой, какое вкусное!
– Как вы относитесь к «фабрикам звезд»? Ведь там однажды «зазвездился» и ваш внук Николай.
– Вы не поверите, но он долго скрывал от меня и родителей участие в конкурсе. Даже первый и второй туры под чужой фамилией прошел. И только потом мне позвонил: «Папуля (Коля так меня называет), я на «Фабрике звезд». Со многими он там подружился, чему-то научился, да и о себе узнал много нового. Сейчас Коля занимается у Владимира Андрееева на третьем курсе Академии театрального искусства. А что касается «фабрик»... Если спустя какое-то время появятся оттуда люди, значит, все действительно не зря.
– Некоторые критики сравнивают вас с Хьюго Боссом, потому что вы задали моду. Появились люди, поющие в вашей манере или «под вас». Наверное, в вашем роду были очень талантливые люди?
– Со старшими я общался недолго. Мне было 6 лет, когда началась война, а по нашим местам (родился я в Белгороде, потом семья перебралась в Харьков) она прошлась жестоко. В 42м на моих глазах папу расстреляли фашисты. Мне было тогда восемь лет. Голод, разруха тоже сделали свое черное дело... Жуткая была жизнь, не до песен.
– А как вы оказались в Москве?
– В конце 47-го моя бабушка умерла от голода, и меня как сироту отправили к дальним родственникам в цыганский колхоз в Воронежской области. Вечерами, помню, садились за стол, старшие наливали себе водочки и пели. Я подпевал. А тогда слава о «Ромэне» уже шла по всей стране. И вот всем миром собрали мне денег на билет в один конец. Пришел я в театр прямо с вокзала, где не спал ночь, дожидаясь, пока рассветет. Это было морозное утро, замерз жутко. К 11 приходят на репетицию актеры, а я стою как собачонка, весь побитый, поджавший хвост. Здрасте, здрасте... Ну, как обычно, цыгане – чей, откуда, кто, что, почему? «Я хочу к вам!» Короче, устроили мне смотрины.
– Вам удалось понравиться?
– Когда я спел, в зале вдруг встал премьер театра Сережа Шишков: «Вот моя замена!» Знаете, мне тогда чуть плохо не стало! Я даже задыхаться стал. Такое счастье сразу свалилось... Ведь мне было всего 16 с половиной лет. А в 17 я уже сыграл свою первую главную роль и буквально заболел сценой. Пропадал за кулисами день и ночь, знал наизусть все спектакли, все роли. А какие актеры были потрясающие! Ром-Лебедев, Хрусталев, Киселев, Скворцова...
– В советское время вы часто участвовали в правительственных концертах. Вас считали любимцем властей, поговаривали даже, что вы поете для руководителей страны...
– Это две совсем разные вещи. Не очень скромно так о себе говорить, но популярность в советские годы у меня действительно была большой, и во Дворец съездов нас, цыганских артистов, охотно звали и, случалось, на правительственные приемы приглашали. Но на узких «тусовках» и «корпоративках», пользуясь сегодняшними словечками, я не пел и пирующих пьяных государственных начальников не развлекал...
– И все-таки власть всегда была лояльна по отношению к вам.
– Ну далеко не все было так уж безоблачно. Например, однажды члены правительства взяли и отменили мой сольный концерт в Минске, на который уже были проданы все билеты. У Леонида Ильича внезапно нагрянул очередной юбилей, и я пел в Георгиевском зале, в то время как меня ждали в Белоруссии.
– Говорят, что Брежнев вас просто обожал?
– Скажем так, ему нравились мои песни. Я ведь пел ему за два дня до его смерти. Можно сказать, что простился. Это было на концерте в ЦДРИ 7 ноября 1982 года. Брежнев умер в День милиции – 10 ноября. А 7-го он был уже плох. Совсем прямо... Я видел, с каким трудом он садился в первый ряд. Его вели под руки. Ко мне за кулисы пришел министр культуры Демичев: «Леонид Ильич просит вас спеть «Письмо к матери» Сергея Есенина». А я давно это не исполнял: «Ой, как же быть, вдруг слова перепутаю?» – «Ну Леониду Ильичу не будем отказывать?» Вышел, спел...
– Брежнев был доволен?
– Его подняли, он еле встал... А потом двумя руками посылал мне поцелуи. Почему он попросил исполнить именно эту песню? Ему тогда ведь жить оставалось всего ничего... Это просто загадка.
– Вашему браку с актрисой Тамиллой Агамировой скоро 50 лет. А как начинался ваш роман?
– О, это долгий разговор. Я пришел в театр в 1951 году, а Тамилка – в 52-м. Сразу вслед за мной. Она к тому времени уже успела окончить Школу-студию МХАТ. Тамилла была бесподобна. Я вам скажу, что с ней было по улицам ходить невыносимо. Это была невозможной красоты женщина. Что вы хотите: азербайджанка!
– А почему была?
– Потому что прошло много лет. Мы же немножко меняемся, хотя все остается вроде бы... Но в то время с ней рядом ходить было невыносимо! Встретив такую женщину, не влюбиться было невозможно. Хорошо, что она меня не отвергла, а могла бы.
– Долго пришлось уговаривать?
– У нее родители мусульмане. Но договорились. Может, они испугались того, что я цыган. Подумали, а что если украду?
– Семейные узы вас никогда не тяготили?
– Цыгане – нормальные люди, со своим темпераментом. Слухи о их неверности сильно преувеличены. Они в основном однолюбы, дорожат своими семьями, а детей так просто обожают. Не верьте, когда говорят об их страстях и буйстве. Это все сказки. У каждого народа свой темперамент, но это не значит, что обязательно должен быть беспредел.
– Но в вас ведь наверняка часто влюблялись. Особенно после роли Петьки-бессарабца?
– Это правда, роль прибавила мне поклонниц. Только ни с одной из них у меня ничего не было.
– Константин Райкин недавно назвал вас самым красивым мужчиной в стране. Как вы считаете, вы еще нравитесь женщинам?
– Ко мне мешками приходили горячие письма из разных уголков страны, притом что всю жизнь я пою романсы только своей жене. Хотя, если честно, я до сих пор чувствую на улице женские взгляды...
Понравилась публикация? Поддержите издание!
5 руб. [ Сказать спасибо ] 25 руб. [ Получить свежий номер на почту ] 490 руб. [ Получить годовую подписку ]*Получай яркий, цветной оригинал газеты в формате PDF на свой электронный адрес
