Рэпер Артём Саграда: «Если бойцы на фронте признали тебя своим – значит, ты не фуфло»

Основатель группы «Соль Земли» Артём ЛЕЩУК, более известный как Артём САГРАДА, – один из главных поэтов русского рэпа и, пожалуй, наиболее актуальный в наши дни. Его песни говорят сами за себя: «У огненной реки на голову ляжет зола, когда сойдутся там ЦАХАЛ, ХАМАС и «Хезболла». Но пока наши купола будут при крестах, всё в этом мире будет на своих местах».

О выступлении перед бойцами в Мариуполе, об ответственности тыла, о борьбе государства с наркоманией и новом альбоме «Гарнизон» рэпер высказался в интервью обозревателю «АН» Сергею РЯЗАНОВУ.

Единение с фронтом

– Артём, в 2024 году вы с твоими друзьями – группой «25/17» и рок-бардом Бранимиром – совершили поездку в Мариуполь, где выступили перед бойцами СВО. Если быть точным – перед бригадой «Эспаньола», объединявшей фанатов различных футбольных клубов России. Ваш концерт состоялся на стадионе, где базировалась бригада, но не был стадионным в привычном смысле, скорее даже был камерным. Есть красивые кадры: поздний вечер, в центре стадиона огромный костёр, а на фоне огня – вы и публика…

– Мариупольский стадион – трофей. Восемь лет, с 2014-го по 2022-й, на стадионе базировался «Азив» (произносит название «Азов» в соответствии с правилами украинского языка; организация признана в России экстремистской и террористической и запрещена на территории РФ. – Прим. «АН»).

Момент, когда мы там выступали, – неповторимый. Во-первых, «Эспаньолы» в прежнем виде уже не существует, как и нет в живых её лидера (бригада объявила о расформировании в октябре прошлого года, многие продолжили службу в других частях ВС РФ. – Прим. «АН»). Во-вторых, для бойцов это был последний вечер перед заходом в Часов Яр, где отдали жизни многие из достойнейших людей.

Ты говоришь – «кадры красивые». Дело не только во внешней эффектности, но и эмоции были сильнейшими. За полтора часа все мы… не буду произносить громких слов вроде «породнились», но мы ощутили единение. Никогда не забуду тот вечер.

– Для артиста факт выступления перед бойцами не менее важен, чем для самих бойцов?

– Конечно. К тому же я ведь не просто артист, я рэпер, а в рэпе важно, что ты представляешь из себя как личность. Интересно было бы поставить многих других рэперов на моё место и посмотреть на них, послушать, что они сказали бы этим людям (смеётся) и как люди их восприняли бы.

– Ты сейчас про что? Про уличность, маскулинность?

– Ну какая в мои 40 лет уличность? Маскулинность – тоже не то.

– Брутальность?

– Да ну, все присутствующие были явно побрутальнее меня. Я говорю именно о единении. Это как транспондеры на самолётах: простейший опознавательный сигнал – ноль или единица, свой ты или чужой. И это моментально. Если бойцы тебя признали своим – значит, ты не фуфло.

Тыловая ответственность

– Можно столкнуться с утверждением, что русский тыл, мол, психологически устал от войны. Ощущаешь ли ты в себе и в окружающих нечто подобное?

– Если бы я услышал от мужчины, которому не приходилось бывать на фронте или в обстреливаемых приграничных регионах, не приходилось терять из-за всего этого близких, – если бы я от него услышал, что он «устал от войны», то мне захотелось бы разбить ему лицо. И, скорее всего, я бы это сделал. Здесь, в глубоком тылу, ни у кого нет морального права что-то подобное артикулировать.

Я помню пустые полки в магазинах и очереди перед банкоматами, когда началась СВО. Было тревожное ощущение неизвестности. А сейчас, когда прошло четыре года и мы видим, что сохранена экономика, что выплачиваются зарплаты, что нет значительной безработицы (хотя и не обходится без проблем – страдает малый и средний бизнес из-за дорогих кредитов), – словом, сейчас вести такие разговоры недостойно.

– Уточню, правильно ли я тебя понял: если тыловой мужчина скажет, что устал от войны, допустим, из-за инфляции, – ты разобьёшь ему лицо?

– Из-за инфляции? (Смеётся.) Ну «из-за инфляции» – это уже приглашение к диалогу, а если просто «устал от войны» – это звучит скверно. Среди моих друзей есть те, кто несколько лет воевал и вернулся, а также я был знаком с людьми, которые погибли на фронте. Выходишь из храма после отпевания и видишь, как молодые солдаты держат на подушечке награды погибшего воина, как его хоронят с почестями и салютом… У меня, знающего этих людей, язык не повернётся сказать, что я устал от войны. А если услышу от кого-то… ну, может, не разобью лицо, а дам звонкого «леща», чтобы человек пришёл в себя. Для порядочных и неглупых людей говорить такое – бессовестно.

Нельзя бездействовать

– 1 марта вступил в силу закон, запрещающий упоминание наркотических веществ в песнях на интернет-площадках независимо от контекста, будь он сколь угодно антинаркотическим. Многие артисты подвергли свои песни самоцензуре, а группа «25/17» заявила, что не станет цензурировать свой антинаркотический альбом «Умереть от счастья», потому что он потеряет всякий смысл, – пусть лучше его вовсе не будет на интернет-площадках, решила группа.

– Я очень люблю этот альбом и считаю, что позиция у парней достойная. Те, кому нужно, послушают его другим образом. А отказаться от какого-то количества денег ради соответствия своим принципам – это как раз про Андрея, он узнаваем в таких проявлениях (Андрей Бледный – лидер группы «25/17». – Прим. «АН»).

Что касается моих песен, то у меня не так уж много на эту тему. К тому же мне известно, что институции, которые занимаются цензурированием песен, в основном подошли к делу с умом: песни не прогоняют через нейросеть, выхватывающую слова и выдающую заключения, – работу проделывают живые люди, учитывающие контекст. Их вердикт таков: пропаганды наркотиков у меня нет.

В целом я готов приветствовать эту инициативу. Так называемая «новая школа» отечественного рэпа резко отличается от того русского рэпа, который мне близок и на котором я рос. Я совсем не погружён в эту «новую школу», но то, что я вскользь слышу… У меня кровь из ушей. Так нельзя, это действительно пропаганда употребления наркотиков – форменная, изощрённая. Причём я встречал такие песни не где-нибудь в Интернете, а в ротации центральных радиостанций. Так продолжаться не могло.

– Полагаешь, от нововведений будет толк?

– Понятно, что закон будут обходить, придумают новые обозначения для веществ – наркоманский сленг для того и существует, чтобы шифроваться. Но нельзя ничего не делать для решения проблемы. Что-то делается – уже хорошо. Работа, конечно, должна проводиться компетентно. Я на месте государства работал бы не с конкретными песнями, а с конкретными исполнителями. Кто поумнее, тот прекрасно видит, чьё творчество основано на деструктивных вибрациях и саморазрушении.

Государство едва ли когда-нибудь сумеет принять исчерпывающие меры, но оно не имеет права на бездействие. А теми, кто пытается в этом противостоять государству, движет сам лукавый. Наиболее популярная площадка для сбыта наркотиков в Даркнете (теневом Интернете. – Прим. «АН») неслучайно называлась «Гидра»: отрубишь голову – вырастает несколько новых. Кстати, эта крупнейшая площадка прекратила своё существование с началом СВО. Вывод простой: она базировалась на Украине, и «положить» её можно было, только лишь зайдя туда физически.

Масштабы проблемы чудовищны. Любое государство способно лишь реагировать на имеющиеся вызовы, оно никогда не будет на шаг впереди.

Между Есениным и Гумилёвым

– На твоём новом альбоме «Гарнизон» особенно интересна заключительная песня «До свиданья, друг мой, до свиданья» про Есенина, записанная вместе с группой «Харизматика». У тебя можно выделить уже целый цикл песен о русской литературе: эта – про Есенина, песня «Идиот» – про Достоевского, в песне «На твоей земле» много образов из «Мастера и Маргариты». Ты литературоцентричный человек – будет ли верным сказать, что в рэп ты пришёл прежде всего как литератор?

– Да, возможно. В наше время, к сожалению, поэзия не играет той общественной роли, которую она играла в XIX и XX веках. Люди, обладающие поэтическим даром, могли себя реализовать так или иначе, а сегодня всё по-другому. Когда я ощутил в себе наличие какого-то дара, я не увидел перспективы в том, чтобы воплощать его через публикацию своих стихов где-то в периодике. Да, есть отдельная история – современная военная поэзия, но это новый феномен, а если говорить о том, что было до неё… Знатоки, конечно, назвали бы хороших современных поэтов, молодых и не очень, а среднестатистический гражданин в лучшем случае назвал бы какую-нибудь Астахову, а в худшем – не назвал бы вообще никого. Нет современного Евтушенко, или Гумилёва, или Есенина. Нет и не может быть в современных социальных условиях для бытования поэзии. Вот я и решил, что наиболее близкая к поэзии форма может быть реализована через рэп-музыку.

– Почему ты посвятил новую песню именно Есенину? Почему не Гумилёву, которого любишь не меньше?

– Действительно, я транслировал в соцсетях своё восхищение Гумилёвым. У меня с моим отцом состоялся однажды такой диалог: он очень любит творчество Есенина и начал мне что-то про него говорить, а я ответил, что Есенин – это синие сопли…

– Синие – в смысле алкоголические?

– Да, именно. А поэт, говорил я, только один – Гумилёв, ведь он квинтэссенция мужественности. Но с возрастом моё отношение к этим вопросам поменялось. Моя любовь к творчеству Гумилёва и его личности не умалилась, но то, что я позволял себе считать Есенина попсой, будучи плохо знакомым с его творчеством, и низводить его личную трагедию до уровня слабохарактерности, – это было с моей стороны чушью собачьей.

В песне «На моей земле», которую ты упомянул, есть отсылка к «Чёрному человеку». Для меня это одно из самых сильных поэтических произведений, с которыми я сталкивался. Но у меня есть проблема: я не могу читать его вслух. Я как-то пытался прочитать его сыну – и не смог, меня задушили слёзы, притом что я не особенно склонен к сантиментам.

А песню про Есенина мы написали после того, как я прочитал его биографию за авторством Захара Прилепина. Эта книга в моём отношении к Есенину расставила все точки над i. Для меня наконец сошлись масштаб творчества, который я ощущал раньше, и масштаб личности, который стал мне ясен теперь.

– Хочется закончить строчками твоего друга Андрея Бледного: «Мы будем улыбаться, даже если грустно, и, как поэт Серёжа, оставаться русскими». А от тебя, Артём, надеюсь дождаться песни про Гумилёва.