Юрий Сапронов родился в Ленинграде. Окончил Санкт-Петербургскую государственную академию театрального искусства. С 2008 года – генеральный директор «Всемирных русских студий». В его продюсерской фильмографии более 150 проектов, среди которых: «Зона. Тюремный роман», «Хождение по мукам», «Немцы», «ЮЗЗЗ», «ГДР», «Ландыши. Такая нежная любовь» и др.
– Юрий Анатольевич, 19 февраля на Wink вышла последняя серия вашего проекта «Ландыши. Вторая весна», а 23 февраля все 8 серий будут показаны на СТС. С 25 – «Ландыши. Такая нежная любовь» начнут демонстрировать на Первом канале. Первый сезон, кстати говоря, имел ошеломляющий успех. Вам как продюсеру и сценаристу, наверное, знакомо такое понятие – озарение. Что касается, «Ландышей», когда вас «озарило», как пришла идея?
– Идея истории о жизни в воинской части давно крутилась у меня в голове. В теме уже много лет никто не работал, хотя она очевидно близка огромному числу людей в нашей стране, которые так или иначе связаны с армией. Как примеры потрясающих историй на эту тему – легендарные «Офицеры», «Анкор, ещё анкор!», «Граница. Таежный роман» и так далее. Проекты с большой историей успеха и нескончаемой зрительской любовью. В последние годы, на мой взгляд, существовал заметный нереализованный запрос на подобные сюжеты, и можно было предположить, что это будет востребовано и у современного зрителя. С 2022 года эта тема стала ощущаться ещё острее и актуальнее.
Такие проекты, как «Ландыши», они не про политику, они про людей. Ведь тем, кто остаётся ждать, не легче, чем тем, кто находится на фронте: на них держится дом, семья, дети, постоянное ожидание и тревога. У них свои моральные испытания и своя внутренняя борьба. Именно из этого ощущения и родился проект. То самое озарение, о котором вы спрашиваете, произошло в марте–апреле 2022 года. И потом страну просто накрыло цунами под названием «Ландыши». Я горжусь тем, что у нас получилось, и всей командой, с которой мы создавали этот проект.
– Расскажите, где и как вы снимали вторые «Ландыши»?
– Съёмки заняли около четырёх месяцев – с начала лета и почти до конца сентября. Работали в разных городах: часть сцен была снята в уже родной для нас Вологде, в Казани, Москве, Крыму. Некоторые военные эпизоды – в Мариуполе. Для нас было принципиально важным добиться максимальной достоверности – такое невозможно снять по-настоящему, не оказавшись там. И сцены из седьмой серии мы снимали на реальной площадке возле «Азовстали» в Мариуполе. Работа там требовала особой осторожности. И все территории перед съёмками тщательно проверялись. Однако полностью исключить риски было невозможно. После того как мы завершили съёмки седьмой серии и покинули площадку, буквально через несколько минут там что-то взорвалось. К счастью, никого из группы в этот момент уже не было. Такие ситуации заставляют по-другому ощущать ответственность – и за материал, и за людей, которые находятся рядом. Но без съёмок там, повторяю, второй сезон был бы невозможен.
– Давайте коснемся ещё одной важной составляющей «Ландышей» – каста. Вы гордитесь, когда открываете новую звезду? Вот я, помню, делал интервью с Никой Здорик, сыгравшей главную роль в «Ландышах», прямо перед первым сезоном. Ничто не предвещало, как говорится, девушка даже не предполагала подобный успех…
– Надо сказать, кастинг был очень сложным – отказов действительно было много, особенно среди молодых артистов, и по разным причинам. Но это не значит, что все отказывались, а вот Ника согласилась, и мы её взяли. Нет, это не так, многие, наоборот, соглашались и очень хотели в проект… Вообще успех сериала, на мой взгляд, определили три фактора. Первый – талант кастинг-команды: и мы уже не в первый раз открываем новые имена. Второй – доверие к продюсеру и режиссёру. И третий – везение: и наше, и Ники Здорик.
На самом деле, зрителю всегда интересно видеть новые лица, и когда появляются такие открытия, это работает на проект. Наш предыдущий сериал «ЮЗЗЗ» – тоже, кстати, музыкальный – создавался без, на тот момент, известных актёров. И он выстрелил! Этот опыт во многом помог нам и в работе над «Ландышами». Я люблю работать с неизвестными именами. В этом, мне кажется, и есть суть профессионального продюсерского подхода. Есть такая легенда в нашей индустрии, что чем известнее и дороже артист, тем легче привлечь зрителя. Но на практике эта схема не работает, просто не все ещё это приняли.
– Большинство режиссёров и продюсеров именно так и мыслят!
– Да, и маркетинг часто строится по тому же принципу: размещают на баннере лицо популярного артиста и рассчитывают, что его фанатская аудитория автоматически придёт и «вытянет» проект. Но на практике это работает, повторяю, далеко не всегда. Феномен «Ландышей» в другом – зрители полюбили новых артистов за искренность и талант. Очень часто, когда люди узнают, что я причастен к проекту, говорят: спасибо за новых ребят и за то, что на экране не было привычного набора одних и тех же лиц.
Хороший сценарий, честная интонация и искренность – именно на это зритель сегодня реагирует в первую очередь.
– Юрий Анатольевич, у вас более 150 проектов. Каждый, наверное, что-то меняет в вас – в мировосприятии, внутреннем состоянии, в характере?
– Ну а как иначе? Мы же не нейросеть – главный инструмент здесь ты сам. Всё пропускаешь через себя: откликается, не откликается, цепляет, не цепляет. Бывают удачные проекты, бывают и не самые успешные. Настоящий продюсер формируется не на успехах, а на провалах – к этому тоже нужно быть готовым.
…«Ландыши», конечно, сильно на меня повлияли. В декабре, перед выходом второго сезона, мы отправились с премьерными показами в большую поездку по регионам. Первым городом был Донецк. Мы ехали на свой страх и риск. Оказалось, что мы вообще одни из первых привезли туда кинопремьеру. Но приём был невероятно теплый – зал плакал, люди очень остро реагировали на первую серию, им всё это по-настоящему отзывалось. После показа мы ещё долго разговаривали со зрителями: многие хотели высказаться, поделиться своими чувствами. Мы обнимались, плакали вместе с ними, поддерживали друг друга. Потом были Ростов-на-Дону, Воронеж, Вологда, Череповец, Нижний Новгород – и везде такая же атмосфера. Именно в этих поездках мы по-настоящему поняли, для кого сделали «Ландыши», кто наш зритель. И это ощущение очень многое меняет. Это взаимный процесс: мы буквально «заряжались» от них, как от батареек, а они – от нас. В этом живом обмене и возникает что-то настоящее – из эмоций, доверия и чувства, что ты говоришь с людьми на одном языке.
– Вот вы сказали, что вы не нейросеть, всё пропускаете через себя… Кстати, как вы относитесь к тому, что искусственный интеллект может действительно заменить творца: сценариста, режиссёра, актёра? Да и уже заменяет кое-где…
– Мне кажется, золотое время кино и сериалов осталось позади – это были и 50–60-е годы, и 90-е. Сейчас индустрия переживает переходный момент. Не очень понятно, куда всё это движется дальше. Возможно, на нас действительно всё сильнее будет влиять искусственный интеллект – и это тоже вызов, с которым придётся учиться работать. Но пока ИИ влияет не особо. Какие-то простые конструкции нейросеть уже способна создавать, но заменить живого автора она не может. Однако как продюсер я смотрю на это с определённой тревогой и понимаю, что данный процесс уже не остановить.
Посмотрите, что происходит в музыке…
– А что там происходит?
– В некоторых мировых чартах верхние строчки занимают песни, созданные с помощью нейросети. И они становятся популярными не искусственно – людям это действительно нравится. И я понимаю, что мы, кинематографисты, в каком-то смысле будем следующими. Рано или поздно технологии дойдут до такого уровня, что смогут создавать визуальный контент буквально под каждого зрителя – под его вкусы, привычки, цифровой профиль. Думаю, у нас есть ещё пять–десять лет, но процесс уже запущен.
С другой стороны, мы давно живём в цифровой среде. На экране мы и так видим не «живого» артиста, а его цифровой образ. Живого человека можно почувствовать в театре, на концерте, на встрече со зрителями – там есть непосредственная энергия. А кино и телевидение во многом уже стали миром иллюзий: грим, маски, визуальные эффекты. И зритель не всегда задумывается, где проходит граница между реальностью и технологией. Пару лет назад я прочитал новость о виртуальной модели, созданной с помощью ИИ: тогда у неё было около ста тысяч подписчиков в соцсетях, сейчас уже – в разы больше. Она ведёт аккаунт, общается с людьми, отвечает на комментарии, флиртует, выстраивает образ – и для многих она воспринимается как абсолютно реальный персонаж. Таких примеров становится всё больше. Поэтому да, в каком-то смысле нейросеть способна заменить актёра – по крайней мере, в отдельных форматах и в ближайшем будущем.
Вопрос только в том, где останется место живой человеческой природе, эмоциям и тому, что невозможно полностью просчитать и сгенерировать.