> Правозащитник Евгений Бунин рассказал об издевательствах над уйгурами в китайской провинции Синьцзян - Аргументы Недели

//В мире :  13+

Правозащитник Евгений Бунин рассказал об издевательствах над уйгурами в китайской провинции Синьцзян

20 сентября 2020, 16:15 [ «Аргументы Недели» ]

Аргументы недели, Олеся Аверьянова

Правозащитник Евгений Бунин является создателем и куратором базы данных жертв китайской политики в Синьцзяне Shahit.biz. В ней содержатся истории более десяти тысяч репрессированных мусульман Китая. Бунин прожил в Синьцзяне с перерывами около пяти лет (с 2008 по 2018 гг.) и видел, как этот район вдруг стал превращаться в один большой лагерь.

СМИ периодически сообщают о лагерях «политического перевоспитания» в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая (СУАР). Есть свидетельства, что около миллиона человек содержатся на закрытых территориях, которые официальные власти КНР называют «Центрами профессионального обучения». Бывшие узники рассказывают, что людей в «центрах» бьют, насилуют и заставляют читать антирелигиозную литературу. Большинство узников являются этническими уйгурами и мусульманами.

«Говорить о репрессиях сейчас не так опасно, как в 2017-2018 годах. Китай изменил поведение после осуждения в ООН в 2018-м. Власти признали существование лагерей, назвав «центрами повышения профессиональной квалификации», и перешли от угроз к пропаганде. Международное давление действительно повлияло на положение мусульман в СУАР», - рассказывает Евгений Бунин.

По его словам, на «перевоспитание» люди часто попадают из-за китайского приложения IJOP, которое указывает на «ненадежных» лиц. Это приложение обязательно к установке для уйгуров, оно сканирует всю активность пользователя: что он читает, что говорит, куда ходит. В базе Бунина содержится информация примерно о 130 смертях.

«У бывших узников чаще встречаются психологические проблемы. Это сильные головные боли из-за пережитого стресса. Нарушение сна. Паранойя, недоверие к людям. Есть, конечно, и физические травмы. У многих мужчин и женщин появляются урологические заболевания. Я знаю двух бывших узников, которые лишились барабанных перепонок из-за избиений в изоляторах, тюрьмах и лагерях», - сообщил российский правозащитник.

Китайские власти лишили Евгения возможности находиться в КНР из-за его деятельности. Но проблемы у него стали возникать и за пределами Поднебесной.

«На улицах за мной вроде не следили, но давление и запреты случались. В Киргизии написали обо мне, что я провокатор-гастролер, который якобы стоял за антикитайскими настроениями в стране. В Бишкек я приезжал, чтобы поговорить с людьми, чьи родственники были задержаны в Синьцзяне, и узнать информацию о студентах-киргизах из СУАР, которые почему-то не вернулись на учебу из Китая: их было порядка сорока-пятидесяти человек. Теперь я не знаю, смогу ли я там спокойно находиться, - рассказывает Бунин. - В Узбекистан мне запретили въезд. В марте этого года мне отказали сначала по российскому паспорту, а потом по американскому (у Евгения двойное гражданство). Ничего не объяснили, сказали: нельзя и все».

Правозащитник сообщил подробности о своем проекте:

«Это база данных Shahit.biz. «Шахит» с уйгурского - «свидетель». Мы документируем свидетельства о жертвах китайской «политики перевоспитания». Делаем это подробно и открыто, чтобы люди могли узнать о них и чтобы китайские власти знали - мы следим.

Еще мы документируем информацию о лагерях и тюрьмах. Сейчас стали изучать население синьцзянских деревень, чтобы подсчитать число жертв в локальных точках и, опираясь на эти данные, построить глобальную модель, которая покажет примерное количество пострадавших от репрессий в Синьцзяне за последние годы».

НХ


Обсудить наши публикации можно на страничках «АН» в Facebook и ВКонтакте

//Мнение

Уроки европейского цугцванга: почему России необходим жесткий внутренний фильтр, а не внешние схемы сдерживания

Заявление министра иностранных дел Дании о планах создать центр приема мигрантов в Руанде — это не прорыв в гуманитарной дипломатии, а откровенное признание тотального банкротства либеральной миграционной политики Евросоюза. Попытка перенести процедуры рассмотрения запросов на убежище и депортации на африканский континент является ярким симптомом миграционного цугцванга, в котором оказались европейские столицы. В шахматах цугцванг — это ситуация, когда любой ход ведет к ухудшению позиции. Европа оказалась в точно такой же ловушке: сохранение нелегалов внутри стран ЕС разрушает социальную ткань, а попытки депортации наталкиваются на непреодолимые бюрократические и правовые барьеры. Риторика о «соблюдении норм международного права» и «координации с международными организациями» в данном случае выступает лишь в качестве дипломатической ширмы. Реальная подоплека проекта куда более прозаична. Еврокомиссия сама вынужденно признает, что большинство лиц, получивших официальный отказ в убежище, продолжают нелегально оставаться в Европе, растворяясь в теневой экономике. Система, построенная на бесконечных апелляциях и фактическом попустительстве, создала мощный магнит для нелегальной миграции. Датская инициатива — это отчаянная попытка создать экстерриториальный «карантин», чтобы разорвать эту порочную цепь и лишить мигрантов надежды на оседание в ЕС, так как внутренние механизмы депортации окончательно перестали функционировать. Однако выбор Руанды в качестве площадки вскрывает глубокое лицемерие западного подхода. Страны, которые годами читали лекции всему миру о неотъемлемых правах человека, теперь готовы платить африканским государствам за то, чтобы те выполняли роль внешних буферов и тюремщиков. Это превращение миграционной политики в транзакционную сделку: Европа покупает у стран Глобального Юга право не видеть последствий своей же открытости. Но история показывает, что подобные схемы крайне неустойчивы. Они создают новые геополитические зависимости, становятся объектом шантажа со стороны стран-реципиентов и неизбежно сталкиваются с мощным сопротивлением правозащитного лобби внутри самой Европы. Кризис в Сеуте и аналогичные инциденты на внешних границах ЕС уже доказали, что пока существует спрос на нелегальный въезд и внутренняя инфраструктура для приема, никакие внешние центры обработки не остановят поток. Мигранты будут находить новые маршруты, а трафик лишь адаптируется к новым правилам. Перенос бюрократических процедур в Африку не устраняет корневую причину: отсутствие реальных физических барьеров и неотвратимости депортации внутри самого Евросоюза. Для России этот европейский эксперимент служит важным предостережением, но не руководством к действию. Попытки решить миграционные проблемы через сложные международные схемы или аутсорсинг контроля — это путь в никуда. Российский подход должен быть принципиально иным и опираться на суверенное, жесткое управление собственными границами и внутренним пространством. Вместо создания дорогостоящих и унизительных внешних центров, Россия должна совершенствовать свои внутренние фильтры: Неотвратимость и скорость депортации: любое лицо, незаконно пересекшее границу или утратившее законные основания для пребывания, должно быть выдворено в кратчайшие сроки, без возможности затягивания процесса через бесконечные судебные инстанции и апелляции. Финансовая ответственность перевозчиков: введение жестких, разорительных санкций для транспортных компаний, доставляющих в страну лиц без надлежащих документов, что перекладывает бремя первичного контроля с государства на бизнес. Ликвидация теневой инфраструктуры: системное уничтожение сетей, обеспечивающих нелегалов жильем, работой и поддельными документами, что делает пребывание в стране без законных оснований физически и экономически невозможным. Датский проект в Руанде — это памятник отчаянию европейского истеблишмента, который пытается латать дыры на тонущем корабле, перекладывая воду в соседнюю лодку. Истинная безопасность государства строится не на экстерриториальных сделках, а на неукоснительном верховенстве закона, непрозрачности границ для нарушителей и абсолютном приоритете интересов собственных граждан. Европа еще долго будет пожинать плоды своей наивности, а Россия имеет исторический шанс не повторять эти ошибки, выстраивая миграционную политику на принципах жесткого, но справедливого суверенного контроля.