МЧС насчитало в «Шереметьево-Карго» 167 нарушений и потребовало через суд запретить эксплуатацию ключевых зданий терминального комплекса. Но оказалось, что при анализе внушительная цифра начинает распадаться на повторяющиеся и не подкрепленные нормативной базой претензии, отмененные нормативы, отсутствующие измерения и выводы, которые порой противоречат друг другу. А вокруг тех же зданий тем временем уже не первый год идет совсем другая борьба.
Некоторые истории имеют удивительное свойство возвращаться с почти тем же сюжетом, теми же декорациями и лишь слегка обновленным составом действующих лиц.
Несколько лет назад «Шереметьево-Карго» уже оказывалось перед угрозой фактической остановки деятельности после решения Шереметьевской таможни исключить компанию из реестра владельцев складов временного хранения. Однако несмотря на все старания представителя ведомства приказ Шереметьевской таможни был отменен, а руководству ФТС непосредственно Генеральной прокуратурой было дано указание внимательнее контролировать действия сотрудников Службы и не допускать остановки деятельности одного из крупнейших предприятий отрасли без действительно веских на то оснований.
Казалось бы, история закончилась и выводы должны были быть сделаны.
Но сегодня возникает отчетливое ощущение дежавю. Меняется ведомство, юридический механизм и фамилии исполнителей. Только вот желаемый результат остается прежним. Действия представителя Главного управления МЧС России по Московской области Виктора Юрьевича Сергеева удивительным образом напоминают действия тогдашнего и.о. начальника Шереметьевской таможни Олега Анатольевича Андреева, так как и в том, и в другом случае итогом предпринимаемых государственным органом мер должно стать приостановление работы крупного грузового комплекса.
На этот раз Главное управление МЧС по Московской области просит суд запретить эксплуатацию сразу нескольких основных зданий независимого терминального комплекса.
И основание для этого на бумаге выглядит весьма внушительно, а для человека, далекого от пожарной безопасности, даже почти устрашающе. На десятках страниц перечислены противопожарные двери, извещатели, системы дымоудаления, спринклеры, эвакуационные пути, кабельные линии, насосные станции, водопровод и множество иных сложных для простого обывателя технических терминов. Общий вывод сформулирован предельно жестко - все эти нарушения якобы создают непосредственную угрозу жизни и здоровью граждан, а потому эксплуатацию объектов необходимо запретить.
Однако самое примечательное в этой истории даже не количество противопожарных дверей и датчиков, обнаруженных в ходе неожиданной внеплановой проверки МЧС, а то, что под удар в очередной раз попали именно те объекты, которые уже не первый год с маниакальной настойчивостью пытается убрать с территории аэропорта руководство «Шереметьево». При этом дочерние структуры воздушной гавани являются прямыми конкурентами независимого оператора «Шереметьево-Карго» на рынке грузовых перевозок и терминального обслуживания.
Именно поэтому происходящее в «Шереметьево-Карго» уже рассматривается не как отдельно взятый спор о противопожарных нормах или борьба за безопасность, а как очередной эпизод многолетнего давления на независимого оператора.
Причем в этой истории уже успели отметиться представители далеко не одного государственного ведомства, и происходящее начинает напоминать почти сатирическую ведомственную эстафету, где каждый новый участник словно стремится выдернуть из конструкции именно тот кирпичик, который окажется последним, и после которого одно из крупнейших логистических звеньев страны, наконец, не выдержит многолетнего давления со стороны конкурента и тех, кто по тем или иным причинам оказывается с ним по одну сторону баррикад.
Особенно парадоксально это выглядит сегодня, когда государство вынуждено прилагать колоссальные усилия для защиты собственной экономики и транспортной инфраструктуры от внешнего давления и регулярных атак, главной целью которых как раз является нарушение устойчивости российских логистических цепочек и экономики нашей страны в целом. Казалось бы, в такой ситуации задача государственных институтов очевидна и заключается она в том, чтобы беречь и укреплять работающую десятилетиями отечественную инфраструктуру. Однако на практике отдельные представители государственных структур своими действиями словно помогают врагам нашего государства, решая прямо противоположную задачу и стараясь ослабить независимого российского оператора в интересах его коммерческого конкурента с кипрскими корнями.
И все же сама российская инфраструктура в этой истории демонстрирует поразительную живучесть. Словно некое провидение раз за разом не позволяет поставить точку там, где ее уже неоднократно пытались поставить административной рукой.
Видимо, поэтому и все прежние попытки добиться прекращения работы терминального комплекса так и не дали результата. Не заставило руководство опустить руки и многолетнее нежелание Росимущества исправить ошибку, допущенную более тридцати лет назад, когда договор аренды земли под зданиями «Шереметьево-Карго», вопреки закону, был заключен не с собственником этих зданий, а с его прямым конкурентом - аэропортом «Шереметьево». И сегодня ведомство, вместо того чтобы наконец устранить допущенное им же нарушение, всеми силами уклоняется от его исправления.
Но руководство «Шереметьево-Карго» хорошо понимает, что вопрос о судьбе предприятия давно вышел за рамки спора вокруг отдельных зданий и земельных участков. И от способности терминального комплекса продолжать работу зависят около 800 сотрудников и членов их семей, клиенты оператора, стабильность грузовых потоков и устойчивость части логистических цепочек страны.
Причем все годы своего существования «Шереметьево-Карго» исправно платило налоги, создавало рабочие места и даже в самые сложные периоды не выстраивалось в очередь за государственными субсидиями и не обращалось к государству за финансовой поддержкой, предпочитая рассчитывать на собственные силы.
Поэтому и полученное от МЧС внушительное «письмецо», содержащее 167 пунктов предполагаемых нарушений, не заставило сотрудников терминального комплекса сложить руки, паковать чемоданы и освобождать давно приглянувшийся конкуренту кусок территории.
Вместо этого в «Шереметьево-Карго» начали методично разбирать каждый пункт.
Что именно МЧС сочло нарушением? Насколько эти замечания обоснованны? Действительно ли существует «непосредственная угроза жизни и здоровью граждан», которой ведомство объясняет необходимость фактической остановки работы ключевых объектов терминального комплекса?
И вот здесь, при детальном знакомстве со всеми пунктами, история начинает становиться особенно интересной.
Представьте себе официальный документ, в котором государственный контрольный орган предъявляет предприятию 167 нарушений. При таком масштабе читатель вправе ожидать почти железобетонную доказательную базу, в которой непременно будет указан конкретный объект, действующая норма, замер, протокол, фотография или испытание и, конечно, вывод, который из всего этого неизбежно следует.
Однако тщательный анализ позволил выделить как минимум 11 устойчиво повторяющихся групп замечаний, каждая из которых ставит под сомнение доводы МЧС. Причем большинство пунктов можно отнести сразу к нескольким группам аномалий.
Так, в 143 случаях, или 85,6%, доказательства не подтверждают тот вывод, который на их основании записан. В 108 пунктах (64,7%) недостаточно индивидуализирован сам объект предполагаемого нарушения. В 105 пунктах (62,9%) обнаружены проблемы уже с нормативной основой, а именно: используется неподходящая или утратившая силу норма, не устанавливается ее применимость либо из нее выводится обязанность, которой в тексте требования просто нет. 58 пунктов (34,7%) всего предписания имеют прямое контрдоказательство: документ, фотографию, измерение, проект или даже собственный протокол контрольного органа, который говорит обратное. В 54 пунктах обнаруживаются внутренние противоречия. В 53 случаях для категорического технического вывода отсутствуют необходимые замеры, параметры или расчеты. В 39 пунктах не получили надлежащей оценки уже представленные материалы. А 62 пункта объединяются в повторяющиеся шаблонные фабулы, т.е. формулировки, нормы и логические конструкции начинают настолько уверенно кочевать из одного нарушения в другое, что временами возникает вопрос, что именно проверялось тщательнее - объект или функция «copy paste».
Но если МЧС предъявило столько нарушений, сколько из них после проверки смогли полностью подтвердиться? Сто? Пятьдесят? Допустим, проверка большая, ошибки неизбежны, может быть, хотя бы двадцать? Десять? Пять? А вот и нет. Ноль. Ни один из пунктов не был подтвержден в указанной в Заявлении МЧС фактической и нормативной формулировке.
И вот после этой цифры возникает впечатление, будто составители документа так торопились поставить последнюю точку, что на проверку арифметики, единиц измерения, номеров нормативных пунктов и даже собственных протоколов времени уже не осталось.
Начать лучше всего с математики.
Похоже, с единицами измерения отношения у представителя МЧС складывались не самым лучшим образом. А еще как можно объяснить появление в пункте 104 величины «менее 0,45 см», тогда как примененная самим МЧС норма говорит о 0,45 м? Разница небольшая - всего лишь в сто раз. Это примерно как при проверке высоты здания перепутать двадцать метров с двадцатью сантиметрами, а затем на основании этого уверенно оформить нарушение и заявить, что здание не пригодно для проживания. Особый штрих заключается в том, что фактическая высота спорных перепадов при этом вообще не приведена. Выходит, сначала размер уменьшается в сто раз, а затем выясняется, что измерение самого объекта также куда-то исчезло.
Но настоящая вершина инструментальной логики находится в пункте 22. Там делается вывод, что система оповещения не обеспечена источником бесперебойного электропитания. (Хотя – вот сюрприз! – по нормативам могут быть и другие технические решения.)
Но разве чтобы установить подобное обстоятельство не следует проверить схему электроснабжения, отключить основное питание, посмотреть переход на резерв, измерить электрические параметры или хотя бы определить время автономной работы? Оказывается, по мнению представителя МЧС, совсем не обязательно. Достаточно иметь шумомер, так как среди примененных приборов указан только он.
Представьте сотрудника ГИБДД, которому нужно определить скорость автомобиля. Но радара, как назло, у него нет, зато под рукой оказался алкотестер. Инспектор просит водителя подуть, внимательно изучает цифры на экране и торжественно сообщает: «Штраф, ваша скорость сто двадцать семь километров в час». А на недоуменный вопрос, каким образом содержание алкоголя в выдыхаемом воздухе превратилось в скорость движения, довольно отвечает: «Ну прибор-то измерительный». Примерно так со стороны выглядит технический вывод об электропитании, сделанный, видимо, шумомером.
Следующий эпизод хорош тем, что здесь МЧС, похоже, даже не нуждается во внешнем оппоненте, так как в его версии документы прекрасно спорят друг с другом самостоятельно. В пункте 88 контрольный орган ссылается на протокол испытательной лаборатории. Этот протокол содержит положительный вывод, из которого следует, что фактическая водоотдача внутреннего противопожарного водопровода соответствует установленным значениям и проекту. Казалось бы, слово «соответствует» должно поставить точку в истории предполагаемого нарушения. Но в предписании из тех же материалов рождается противоположный вывод: необходимый расход якобы не обеспечен. И при этом в протоколе фигурирует DN50, а в акте появляются уже DN65/DN55. Получается весьма занятная ситуация, при которой МЧС ссылается на документ, который опровергает вывод МЧС, сделанный со ссылкой на этот же документ. Предприятию можно было бы вообще некоторое время не вмешиваться, так как ведомственная доказательная база ведет дискуссию сама с собой.
Но отдельная комедия начинается там, где в дело вступает документооборот. В пункте 11 появляется категорическая формулировка, что документы «не представлены». Однако передача соответствующего комплекта была официально оформлена письмом № 854-26 от 10 августа 2026 года, а в описи под номером 78 прямо перечислены документы по пожарным отсекам здания терминального комплекса, в том числе схемы и чертежи. И тут получается удивительно стройная последовательность, а именно: документы передали, передачу оформили письмом и даже составили опись, а после этого в официальном материале написали: «документы не представлены».
Не менее показателен и пункт 84, в котором утверждается, что расчет не проводился. Между тем расчет существует, занимает примерно 200 листов, был передан контрольному органу и, что особенно выразительно, этот же документ рассматривается в другом пункте того же акта. Выходит весьма занятная и даже мистическая история, в которой двести листов то исчезают, то материализуются обратно в зависимости от того, какой пункт предписания в данный момент готовит инспектор.
Также у документа существуют проблемы и с материальным миром. В пункте 155 вменяется отсутствие отдельного выхода. Но при этом выход не только фактически имеется, но его наличие отражено в акте и подтверждается фотографиями. Пожалуй, следующей стадией административного доказывания должен был стать личный визит дверного проема в территориальный орган МЧС с паспортом и письменным заявлением: «Я, выход, настоящим подтверждаю, что существую». Хотя и это вряд ли станет убедительным аргументом.
Мистическая аномалия прослеживается и в пункте 27, в котором формулировка одновременно сообщает об отсутствии устройств и о том, что эти же устройства не расположены выше 1,7 метра.
Отдельной главой идет появление несуществующей нормы. Так, в пунктах 26, 35, 67, 118 и 120 пять раз используется ссылка на п. 13.13.8 СП 5.13130.2009. Проблема лишь в том, что такого пункта в документе нет, так как соответствующий раздел заканчивается пунктом 13.13.3.
Один раз ошибиться номером - бывает, два - уже невнимательность, но пять раз сослаться на один и тот же несуществующий пункт в пяти разных нарушениях - это уже выглядит не как случайная опечатка, а как слишком удобная ошибка, которая раз за разом оказывалась кстати для обоснования очередного нарушения.
В пункте 107 нормативное творчество поднимается еще на одну ступень, и тут появляется ссылка на «таблицу А.5». Только вот незадача - таблицы А.5 в документе нет. А.5 - это пункт приложения А, т.е. проверяющий орган сумел не просто неправильно сослаться на нормативный документ, а фактически создать в нем новую структурную единицу, слегка переписав нормативную базу.
Чего не сделаешь, если на кону остановка крупного инфраструктурного предприятия и судьбы около 800 работников и их семей.
Но представитель ведомства пошел еще дальше, научившись переноситься во времени. И вот в материалах проверки августа 2026 года фигурируют нормативные документы, утратившие силу задолго до визита МЧС. Методика по приказу № 404 прекратила действие с 1 января 2025 года. СП 5.13130.2009 утратил силу еще в марте 2021-го. СП 3.13130.2009 перестал действовать 1 июня 2026 года и был заменен новым СП, однако старые положения продолжают использоваться в августовских выводах без необходимого обоснования, почему именно прежние требования должны применяться к конкретной системе.
В результате предприятие проверяется в августе 2026 года, а часть нормативной базы периодически прибывает на эту проверку из 2021-го. Само по себе применение исторической нормы в ряде случаев возможно, если установлены необходимые обстоятельства проектирования, монтажа или модернизации, но в не в нашем случае.
Но как Вы думаете, если представитель ведомства 5 раз ссылается на несуществующую норму, будет он тратить время на установку таких «незначительных» мелочей?
А иногда норма существует, но при внимательном прочтении оказывается, что она вообще говорит о другом объекте.
В пункте 143 происходит похожее превращение. Представитель МЧС в своем Заявлении сообщает о необходимости установки дополнительных спринклеров под открытыми воротами со ссылкой на норму, которая касается технологического оборудования, площадок и вентиляционных коробов определенных размеров, препятствующих орошению. Про ворота в ней не сказано. Но официальный вывод уже состоялся, ведь если нужного объекта в норме нет, всегда можно заняться нормотворчеством.
В пункте 71 запрет, установленный для складских помещений и дебаркадеров, переносится на технику, стоящую под навесом. Правда, навеса в перечислении нормы нет. Но это же не повод отказаться от упоминания еще одного нарушения? Правда, это напоминает уже штраф за парковку на газоне, выписанный автомобилю, мирно стоящему на асфальтированном парковочном месте, на том основании, что и газон, и парковочное место находятся под открытым небом.
Показателен и пункт 86. Для высокостеллажного хранения применяется общий СП 4.13130.2013, из которого выводится требование об отверстиях в горизонтальных экранах. Но специальный СП 241.1311500.2015 предусматривает иную конструкцию, а именно: сплошные экраны, причем именно это техническое решение ранее было согласовано с ВНИИПО. Получается странная ситуация, в которой специальное решение прошло профильную оценку организации системы МЧС, после чего в ходе проверки его начинают оценивать через общую норму с противоположным техническим подходом.
Еще интереснее пункты 89 и 151, где появляется утверждение, что противопожарные шторы якобы «не регламентированы». Между тем соответствующее регулирование содержится в статьях 37 и 88 и таблице 24 Федерального закона № 123-ФЗ. То есть закон существует, соответствующая конструкция в нем предусмотрена, сам контрольный орган работает именно с этим законом, но все это каким-то образом не мешает появлению формулировки «не регламентированы».
В пункте 8 происходит еще одна любопытная метаморфоза нормы. Требование ежегодно испытывать оборудование после истечения срока службы фактически превращается в запрет его эксплуатации.
А в 111 из 167 пунктов - примерно в двух третях всего предписания - одновременно повторяется один и тот же общий блок статей 4, 5, 6 и 64 Федерального закона № 123-ФЗ, хотя речь идет о совершенно разных объектах, системах и технических обстоятельствах. Но, видимо, на поиск соответствующих норм времени не осталось. Очень уж хотелось как можно скорее прикрыть «злостного нарушителя», у которого, правда, так и не смогли найти реальных нарушений, требующих приостановки деятельности предприятия.
И это лишь малая часть «маленьких недочетов», на основании которых МЧС требует приостановки деятельности целого предприятия. Именно поэтому главный вопрос после чтения этих материалов звучит уже не как: «Есть ли в предписании отдельные ошибки?», а сколько раз официальный документ должен перепутать метры с сантиметрами, сделать вывод об электричестве измеряя его шумомером, потерять зарегистрированные документы, пять раз сослаться на несуществующий пункт, придумать несуществующую таблицу, поспорить с собственным протоколом и не заметить существующий выход, прежде чем версия о «случайных технических огрехах» окончательно перестанет выдерживать проверку здравым смыслом и уступит место куда более неприятному вопросу - как вообще формировалось это предписание и что на самом деле было его целью?
И особенно внимательного изучения эта история требует еще и потому, что нынешние претензии МЧС появилась, видимо, не случайно.
Ведь как уже было сказано ранее, вокруг тех же зданий продолжительное время идут имущественные и земельные споры, а Администрация Химок добивается их сноса.
Именно поэтому вопрос о 167 «нарушениях» оказывается лишь малой частью гораздо более сложного сюжета, в котором одной из наиболее ярких линий можно считать историю с техническим паспортом здания 1985 года. Ранее в материалах СМИ уже говорилось о трех исчезнувших листах из технического паспорта главного здания терминального комплекса. И исчезли они вовсе не случайно, так как именно на основании их отсутствия ставился вопрос о том, что значительная часть давно существующего здания якобы была незаконно реконструирована.
Наконец, как ранее уже сообщалось в медиапространстве, контрольные мероприятия Главгосстройнадзора Московской области в отношении «Шереметьево-Карго» также сопровождались рядом обстоятельств, вызывающих вопросы. В частности, в ряде материалов указывалось на несоответствия во временных интервалах проведения проверок. Так, согласно имеющимся данным, инспектор физически не мог в один и тот же период находиться сразу в нескольких значительно удаленных друг от друга местах.
Кроме того, выводы делались без непосредственного посещения территории грузового терминального комплекса. В частности, признаки предполагаемой реконструкции фиксировались по результатам визуального осмотра объектов через ограждение со стороны перрона аэропорта без выхода на территорию независимого оператора и полноценного обследования самих объектов. В совокупности эти обстоятельства ставят вопрос о полноте и достоверности проведенных контрольных мероприятий, а также о достаточности оснований для сделанных по их итогам выводов.
Именно поэтому вопрос здесь уже не только в содержании отдельных актов или формулировках проверяющих, а в качестве самой доказательственной основы: насколько полно были исследованы объекты, насколько достоверно зафиксированы обстоятельства и достаточно ли этого для выводов, имеющих столь серьезные последствия. Или все проверки в отношении независимого оператора выполняются по отлаженному сценарию: напишем, что душе угодно - вдруг прокатит!
Но когда все эти эпизоды складываются в одну последовательность, неизбежно возвращаемся к главному вопросу любого расследования:
Кому это выгодно?
Именно поэтому важно установить, кто в случае остановки независимого терминального комплекса получит освободившиеся объемы, новых клиентов и дополнительную выручку.
Ответ напрашивается сам собой, ведь в случае остановки независимого грузового оператора главными экономическими выгодоприобретателями будут именно структуры, связанные с АО «Международный аэропорт Шереметьево».
Особенно показательно, что, по имеющимся документам, сбор ряда «доказательств» в пользу версии о самовольности построек «Шереметьево-Карго» финансировался также аэропортом «Шереметьево». И здесь неизбежно возникает вопрос о конфликте интересов и насколько независимой может считаться доказательственная работа против одной компании, если за нее платит ее непосредственный конкурент?
Поэтому в этом контексте перечень из 167 пунктов требует уже не формального, а предельно тщательного разбора, а возможно даже с привлечением правоохранительных органов.
Ведь если крупный действующий объект, действительно, представляет непосредственную угрозу для жизни и здоровья людей, основанием для жестких мер должны служить конкретные, достоверно установленные нарушения, подтвержденные обследованиями, измерениями, испытаниями и однозначно соотнесенные с требованиями законодательства. В то время как при изучении массива из 167 претензий возникает иная картина. И значительная их часть позволяют поставить вопрос о том, насколько представленный перечень в целом подтверждает необходимость запрета эксплуатации ключевых зданий, которого требует представитель МЧС?
А ведь это у Международного аэропорта «Шереметьево» были реальные проблемы с пожарной безопасностью. И как сообщали СМИ, именно в Шереметьево из-за ложного срабатывания пожарной сигнализации в терминале B, пассажиры стали свидетелями невиданного потопа.
Но даже многочисленные претензии к пожарной безопасности, выявленные пожарной инспекцией в ходе проверки, не повлекли за собой требования приостановить деятельность в зданиях аэропорта со столь явными нарушениями. И аэропорту просто дали значительное время на их устранения без закрытия небезопасных объектов. Или отсутствие условий для тушения пожара, указанное в материалах предписания МЧС №109/1/49, проблемы с установкой водяных разбрызгивателей, отсутствие на некоторых лестничных клетках систем противодымовой вентиляции, а в международной зоне вылета эвакуационного выхода не так опасны для пассажиров? Или безопасность пассажиров не так важна для обеспечения пожарной безопасности, как закрытие конкурента аэропорта?
И даже отсутствие автоматической пожарной сигнализации на потолке в VIP-зале в терминале F и в других помещениях, а также отсутствие системы оповещения и управления эвакуацией людей в производственных помещениях не стали столь значительными нарушениями, чтобы требовать приостановки деятельности аэропорта.
Так почему столь жесткое требование было предъявлено именно к грузовому терминальному комплексу, конкурирующему со структурами аэропорта?
Почему речь идет не об устранении конкретных и доказанных нарушений, а о фактической остановке работы терминального комплекса без предъявления реально установленных нарушений?
Почему в Заявлении речь идет именно о тех объектах, вокруг которых уже идут споры о земле и сносе, и которые так старательно уже более года пытается снести руководство аэропорта Шереметьево, забрасывая контрольные органы кляузами с неподтвержденными нарушениями и финансируя сбор «доказательств»?
Почему именно тех зданий, из технической документации которых, согласно ранее опубликованным сведениям, исчезли значимые страницы?
Каждый из этих эпизодов по отдельности еще можно объяснить совпадением, технической ошибкой или особенностями процедуры. Но когда совпадения начинают выстраиваться в одну линию, они перестают выглядеть просто фоном.
И именно в этот момент ощущение ДЕЖАВЮ становится особенно сильным.