Из всех потерь армия наиболее остро чувствует такие, которые полностью и надолго лишают ее военнослужащих. В это понятие включаются убитые напрямую и серьезно раненые, которые умерли впоследствии. Сравнительное исследование нескольких сотен сражений новых и последних времен относительно пропорции между убитыми и ранеными показало, что соотношение может быть выражено как 10 к 35. Это значит, что из 45 человек, выбывших из строя в бою, 10 в среднем будут убиты. Или, что приблизительно будет в три раза больше раненых, чем убитых напрямую. В госпитале ветеранов войн специалисты работают с выжившими фронтовиками. С теми, кто на войне получил телесные и душевные травмы. С одним из таких умельцев, с реабилитологом Евгением Харламовым встретился наш корреспондент:
— Евгений Сергеевич, как вы попали на работу в Челябинский областной терапевтический госпиталь ветеранов войн?
— Вы знаете, Владимир Васильевич, я никогда столько крутого оборудования в одном месте нигде не видел, как в этом госпитале, несмотря на то, что я работал и преподавал тейпирование от Калининграда до Дальнего Востока. Тейпирование — это метод физиотерапевтического воздействия, при котором на тело накладывают специальные эластичные ленты — тейпы. И я обучил тейпированию за пять лет преподавательской деятельности более 8000 человек. Работал в Московской академии терапевтического тейпирования.
Это образовательная организация, которая учила медицинских специалистов пользоваться вот этой эластичной лентой. Вот. И вот в этом направлении я очень долго работал.
«Того, кто может сражаться, — исцели.
Тому, кто больше не может сражаться, — даруй покой»
— Так, получается, что клюнул на это новейшее оборудование, а дальше?
— Ну, не совсем так, и вообще, я привык быть все время в системе общественного вызова. А было уже понятно совершенно, что будет очень много интересной работы с участниками СВО, а тут еще такое крутое оборудование в наличии. То есть вот эти вот два фактора на меня оказали серьезное воздействие. Вам же как ветерану боевых действий известно, что у всех же, понимаете, разный патриотизм…
— Кто-то о своем патриотизме просто говорит…
— Да, а кому-то интересно приносить пользу так, как ты умеешь это делать…
— Не тяжело с ветеранами работать? Они же после войны сложные в общении...
— Да как бы, знаете, нет такого понятия «тяжело», когда ты в своей профессии. То есть, когда ты себя комфортно чувствуешь… Вот я, например, с тяжестью на душе на работу не хожу...
Я буду бороться за лучший мир.
Для кого-то это просто означает перевязку…
— Так подожди, ветеранов Великой Отечественной войны почти не осталось, но много афганцев, чеченцев, сирийцев, ангольцев, тех, кто воевал в Эфиопии, Сомали и на Кубе…
— И вот со всеми мы и применяем вот эти вот новые современные методы реабилитации. Но об этом лучше спросить у Татьяны Михайловны Василенко, у начальника госпиталя. Именно при ней госпиталь получил огромное количество… Ну, как огромное — на 42 млн высокотехнологичного оборудования. И это все нужно было активно осваивать. И тогда Татьяна Михайловна предложила мне поработать на нем. Она меня хорошо знала, мы как-то вместе с ней темой тейпирования интересовались. Мне понравилось, что у Татьяны Михайловны много разных интересов в реабилитации. Она очень серьезно интересующийся высокоэффективными методами человек. Несмотря на то, что официальное медицинское сообщество к тейпированию, мягко говоря, относилось всегда не очень… Но я, вы знаете, обычно говорю: доктор не предлагает конкретный метод не потому, что он вредный, а потому, что он просто не умеет. Это как со стельками. То есть ортопеды, которые стельки делают, они их рекомендуют. Которые не делают — говорят, что они ерунда.
— Ну, а результат какой вы видите вот от своей деятельности? Потому что деятельность реабилитолога, она какая-то немного странная и даже сомнительная: иголочку воткнул, встал со стула, отряхнулся и пошел дальше. А прок-то какой-то от всего этого, какая польза? Вот как вы узнаете о результатах своей деятельности?
— Ну, во-первых, Владимир Васильевич, это же видно визуально (улыбается). Ведь ткани тела, с которыми ты работаешь, они прямо на глазах меняются. И ты действительно реально видишь, что они меняются.
— Как? Что значит меняется?
— Меняется цвет кожи, меняются очертания мускулатуры. Пациент тебе дает обратную связь, что у него меньше болит, что он лучше спит. И вот из этих компонентов и строится моя оценка эффективности лечения.
— Вот не в этот раз, а в прошлый, когда я зашел к вам, вы там втроем с коллегами сидели-стояли. И вы на меня внимательно посмотрели, Евгений Сергеевич, как-то вот по-особому пристально, я обратил тогда внимание на этот ваш внимательный взгляд, и объявили, что могли бы взять меня на иголки… Это вот на что вы обратили внимание, срисовали с порога, ведь особо долгого разговора-то у нас не было?
— Ну, у меня особо долгих разговоров почти ни с кем не бывает, потому что сама специфика нашей деятельности, она ведь предполагает довольно-таки быструю диагностику. Достаточно быстрые алгоритмы, потому что все-таки у нас очень много вот таких вот диагностических моментов происходит в процессе... Происходит в процессе первичного общения и реабилитации. Например, вот я первично посмотрел, посчитал, что вот с этим методом хорошо справится мой пациент. Но принимается окончательное решение уже в самом зале непосредственно. Я туда прихожу и смотрю, как инструктор с ним работает. И думаю, что что-то нужно убрать, что-то нужно добавить и так далее…
Для этого у меня и проводится первичный прием. А еще я смотрю не только на пациента, тщательно изучаю его карту, смотрю, какие у него есть побочные заболевания — это очень важно. Несмотря на то, что я не практикую ту акупунктуру, которая направлена на лечение внутренних органов, ну как-то вот у меня до этого руки еще... Но очень плотно работаю именно с повреждением нерва. И поэтому вот сейчас мой основной интерес — это именно повреждение ткани осколком. То есть вот сейчас мой основной, скажем так, научный интерес, с которым я езжу в Питер с докладами по результатам… То есть мне интересно, каким образом можно раненым помочь, чтобы вот эти мельчайшие осколки, которые не удаляют хирургически по разным причинам, но качество жизни они же им серьезно снижают...
У нас в госпитале базово для всех идет лечебная физкультура групповым методом. То есть когда собирается зал и все делают общеразвивающие упражнения. Не все это хорошо понимают. А это нужно. То есть это база в реабилитации. А уже дальше, в зависимости от состояния пациента, мы работаем с ним индивидуально. То есть у нас есть и роботизированные системы, и все у нас есть…
Есть много способов помочь людям.
Иногда нужно лечить пациентов
— Роботизированные системы, это действительно что-то новенькое…
— Роботизированная система — это вот, например, человек получил травму, не обязательно даже боевую, и у него нет полного объема движений. То есть я ему назначаю физически механо-механо... Да-да-да-да... Но только механотерапию без его активного участия. То есть выставляешь роботу определенный угол, нагрузку, и он медленно, но верно ведет пациента к нужному результату...
— Пассивная разработка.
— Ну да, да. Это сейчас очень многих пациентов прямо буквально ставит на ноги. Вот именно эти подходы. То есть это, в принципе, сейчас золотой стандарт всего, можно сказать. При инсульте, при различных травмах. Сейчас эндопротезирование сплошь и рядом все меняют суставы… Но без разработки роботами получить полный объем движения фактически невозможно…
— Ну, а что все-таки главное в реабилитации ваших пациентов?
— Лечебная физкультура, она в моей деятельности основная, та, которая способствует разблокировке зажатого нерва. То есть если меня вдруг заклинило, я не делаю никаких массажей никогда. Я иду в зал и занимаюсь вместе с ними.
— Тянешься?
— Там не столько тянешься, сколько - комплекс из различных сочетаний упражнений. Ну там, конечно, есть и работа на небольшое пассивное растяжение. Но самое главное — это постизометрическая релаксация. Да, именно постизометрическая релаксация. Это специальная система, которая состоит из регуляции дыхания и специального упражнения. Механизм постизометрической релаксации заключается в расслаблении на фоне правильного дыхания, когда пациент выдыхает, и у него наступает полная релаксация. И если он не может, например, сделать какое-то движение, не может, к примеру, повернуть голову, то если ты поставишь себе небольшое ограничение, сделаешь выдох и попробуешь аккуратненько довести, то ты это сможешь…
Потому что на выдохе даже заблокированная мышца все равно потянется.
— У вас хорошая репутация в госпитале, скажу по секрету, мне многоопытная Наталья Новокрещенова, заведующая терапевтическим отделением, в частности, сказала, что вы очень эффективный специалист в своем деле…
— Ну, я не открою особого секрета, если скажу, что ко мне и мои коллеги за помощью иногда обращаются…
— Слышал, что вы над диссертацией работаете… Тема ее тоже военная травма?
— Диссертация у меня по восстановительной медицине, она с девчонками-спортсменками и с грязью. Это немного отдельно... Это отдельная тема. Но нормально. Я даже когда вот езжу, выступаю на конгрессах, то я выступаю и про СВО в одной секции, а потом иду выступать про гимнастов. Очень удобно — в одно место летишь.
— А почему именно спортивная медицина?
— Так получилось, что я занимался с нашей областной командой по художественной гимнастике, потому что у меня 13 лет этим видом спорта занимается старшая дочка. Вот, собственно говоря, все эти методы реабилитологии я первоначально и осваивал для того, чтобы заниматься ей. Да еще потому, что спортивная медицина, она всегда в авангарде реабилитации была. И я еще занимаюсь санаторно-курортным лечением профессиональных спортсменов. Конкретно у меня тема по грязелечению. У нас же в области совершенно уникальные грязи в санатории Урал, в Хомутинино…