Мой сосед по палате периодически начинает громко кричать. И медсестры уже знают, что им надо делать. Деловито склоняются над его кроватью и обкалывают горемыку с позвоночником, поврежденным осколком, препаратами, облегчающими его состояние… Несколько часов он будет молчать. Отдохнет от болей и, может быть, даже ненадолго уснет.
Госпиталь ветеранов войн в Челябинске. Неврологическое отделение. Сочетанный и множественный характер повреждений. И практически у всех пациентов патогенез минно-взрывных травм существенно осложнен еще и длительным хроническим стрессом. Пациенты в этом отделении — ветераны Афганистана, Приднестровья, Чечни, Сирии и, конечно же, СВО… В основном — люди малоразговорчивые…
С возрастом у них к травмам боевого происхождения присоединяется еще и так называемый сосудистый фактор, неизбежные последствия перенесенных различных экзогенных травмирующих воздействий. Лечащий врач у нас один — Алексей Викторович Шеломенцев. Он молодой, но уже достаточно опытный невролог, поэтому консультирует еще и больных терапевтического профиля в других отделениях.
— С пациентами я, Владимир Васильевич, разговариваю, как с детьми, и, по-моему, это самый лучший вариант. Такой милосердный, заботливый, я бы даже сказал любовный подход. У нас ведь очень непростой контингент. И больные все очень хорошо откликаются на это. Сейчас у нас в госпитале очень разные люди проходят курсы реабилитационного лечения, но все отзываются на доброе к ним отношение…
Поток раненых и контуженных не иссякает…
— И генералы бывают вашими пациентами? Слушаются вас, не нарушают врачебных предписаний?
— С генералами работается немножко иначе, чем с рядовыми… Но чем они хороши, так это тем, что у них все четко… Что скажешь, то они и делают… И у них такая особенность есть, что они всегда отчитываются перед персоналом о том, как прошли процедуры, обследование, какое заключение высказал им специалист… Но есть и свои минусы: они более ригидны — менее способны к изменению своих взглядов, привычных суждений. Поэтому и тут им нужна особая четкость, чтобы лучше понять характер своего заболевания, прогноз того, что с ними дальше будет… Не всегда удается легко донести диагноз и перспективы до такого пациента.
Но при этом и генералы, и полковники, конечно же, не воспринимают меня как своего подчиненного. Относятся, как к врачу… У них существуют определенные границы, и, если перед ними человек в белом халате — врач, то они его указания должны исполнять, если хотят поправиться… И там есть уважение, можно так сказать…
— Алексей Викторович, интересно, как вы оказались в госпитале ветеранов войн? Да и ваш выбор немного удивляет. Ведь неврология — такая сложная врачебная дисциплина. И пациенты ваши часто невротики…
— А свою профессию я, Владимир Васильевич, полюбил еще с четвертого курса мединститута. Ведь я застал то замечательное время, когда мы еще целый год ходили на неврологию… Это же самая лучшая врачебная специальность: тут целая детективная история буквально с каждым больным… Когда по самым малозаметным уликам, клиническим проявлениям, ты формируешь свои выводы, диагноз. И это не во всех специальностях имеет место быть (улыбается). Особенно, когда к неврологии присоединяется еще и нейрофизиология, психиатрия, нейропсихиатрия…
Может быть, поэтому с четвертого курса студент Шеломенцев и пришел работать в госпиталь (улыбается). Сначала работал медбратом, потом мне, с учетом положительных отзывов, предложили остаться врачом-неврологом в отделении неврологии… Чему я безмерно рад.
— Сразу со студенческой скамьи и на врачебную передовую?
— Ну, не совсем сразу. К тому времени за плечами у юного врача уже был хороший опыт работы в студенческом научном обществе, где я углубленно изучал остеопороз — патологическую хрупкость костной ткани. Уже тогда, в клинике, насмотрелся на людские страдания, ведь действительно много больных лежит в нейрохирургии с переломами позвонков вследствие дефицита кальция. И у них же выраженный болевой синдром — до восьми-девяти баллов, им приходится принимать наркотические препараты. И каждому надо принести облегчение…
При этом ученые прогнозируют, что начиная с 50 лет, одна из трех женщин и один из пяти мужчин в течение оставшейся жизни весьма вероятно перенесут остеопоротический перелом…
Да я и сейчас, Владимир Васильевич, консультирую таких больных. У меня, для примера, последний пациент — с остеопорозом третьей степени, там костная структура настолько истончена… Он весь как хрустальный… Шел-шел по улице как-то раз, запнулся и упал — перелом позвонка, сдавливание спинного мозга. Ноги отказали — нижний парапарез. Сейчас он в нашем госпитале проходит реабилитацию… Очень рассчитывает, что мы ему поможем…
Болезнью шутит тот, кто ран не ведал
— В поликлинике перед вашим кабинетом собираются самые разные люди, и все рассчитывают, что вы им поможете…
— И картина недуга каждый раз, буквально у каждого, бывает очень интересная. У меня невольно формируется внутренний запал, задор — поставить сначала точный топический диагноз, определить, где, на каком уровне, очаг поражения у больного. И, хорошенько подумав в дальнейшем, составить уже диагноз клинический… А там и лечить можно начинать…
— Алексей Викторович, но ведь у ваших пациентов еще и нервы расшатаны. Многие не могут годами выйти из психотравмирующей обстановки…
— Да, Владимир Васильевич, это так. Большинство наших пациентов — ветераны боевых действий, и у каждого кроме боевых травм — еще и своя психотравмирующая ситуация в той жизни, которую они пережили…
Некоторые агрессивные, некоторые склонны к резким перепадам настроения даже без видимых причин… И к каждому надо найти свой подход, определить, как с ним надо взаимодействовать… Для его же блага… Водить на процедуры, ставить капельницы… Определить эффективность проводимого лечения…
Мой самый беспокойный сосед вроде бы особенно и не воевал, но при этом ухитрился получить на позиции осколок мины в позвоночник и пулю из «снайперки» в бедро. При этом он не унывает: видно, что радуется каждому дню мирной жизни. Но в глубине глаз все равно читается глубокая тоска… Он еще и бывший зек — на костылях постоянно неуклюже прыгает по нашей келье на лоджию — покурить, хотя это категорически запрещено правилами внутреннего распорядка. Его стома — калоприемник с кишкой, выведенной на живот — при этом угрожающе сотрясается и пугает нас тем, что, кажется, она вот-вот отвалится…
Люди повоевавшие должны либо погибнуть, либо оказаться в госпитале...
— Нейромедицина, действительно, — сложнейшее направление… Ведь физические травмы мозга, как правило, запускают целый каскад вторичных процессов, которые многократно усиливают первоначальные нарушения. И вот такой калейдоскоп у вас и ваших коллег каждый день перед глазами…
— Да, Владимир Васильевич, наиболее распространенные диагнозы у наших пациентов — это черепно-мозговые травмы. Поражения головного мозга — как открытого типа, так и закрытого — и их последствия, в том числе и отдаленные, органического генеза… Бывают и тяжелые — с повреждением структур головного мозга… Частые осложнения — это эпилептиформные припадки и психоорганический синдром, как распространенная патология головного мозга…
Казалось бы, здоровый на вид и неунывающий Евгений — фермер, 30 лет назад на срочной службе водителем в Чечне попал под минометный обстрел. С тех пор непрерывно мучается головными болями, ежегодно ложится в нервное отделение госпиталя. И днем, и ночью он непрерывно разговаривает по телефону с сыном, заменившим его на хозяйстве. Переживает: справляется ли тот? Какой уж тут охранительный покой…
«Когда выпишут, пойду, сделаю еще и платный укол от мигрени. Только это мне и помогает временами».
52-летний Вадим — наемник, два года удачно провоевавший в Сирии, получивший затем осколок в локоть и контузию уже где-то под Лисичанском — доволен полученной президентской компенсацией за ранение, тем, что наконец-то рассчитался с кредитами и купил китайский мотоцикл.
«Буду на нем без номеров дразнить гаишников…».
А еще у нас двое новеньких… Совсем молодые челябинские ребята, но уже опаленные войной. Оба контужены полгода назад…