Из газеты «Восточное обозрение» от 02.07.1889: «Давно уже раздаются жалобы на постепенное обеднение вод Байкала омулем, самым ценным и наиболее распространённым продуктом этого озера. Зимою 1887 г. ВСОИРГО посвятил несколько заседаний для слушания рефератов и докладов по этому вопросу. Намечался даже проект устроить на Байкале станции для искусственного разведения рыбы. Кроме хищнического лова, который считается второстепенной причиной, есть ещё другая, более существенная — обмеление и засорение устьев рек, в которые омуль входит для икрометания». А вы говорите, бакланы всего омуля сожрали, уничтожить их, тварей! «Иркутские истории», Валентина Рекунова.
Бог улыбнулся
Только-только зазеленели окрестные взгорки-лужки, как прекрасная (светлая, тёплая, сухая) квартира, в которой Лаврентьев провёл зиму с 1889-го на 1890-й, обнаружила скрытый недостаток: по улице, на которой стоит уютный особнячок с его тремя комнатами, гоняется городское стадо.
Чуть свет на заднем дворе поднимается шум: два молодых быка, Бурый и Рябый, не желают выходить из стайки. Мать их Апрелька уже стоит у ворот и ждёт стада, а эти буяны не слушаются команд тринадцатилетнего Фёдора, внука домохозяина. Кажется, мальчишка спускает с цепи пса Бурана: лай становится громче, яростнее, слышится частый топот копыт — быки, должно быть, бегут к воротам. Они будут ещё задираться, пока не свистнет бич пастуха и створки не распахнутся.
В приоткрытые окна второго этажа, где квартирует Лаврентьев, натягивает дорожной пылью и запахом свежих коровьих лепёшек. Борясь с дремотой, Лаврентьев добредает до подоконника, тянется к задвижке — и видит осанистого Петра Егоровича, владельца соседней усадьбы. Он смотрит коровам вслед и, неспешно расставляя слова, замечает незнакомцу крестьянского вида:
— Скоту ныне не житьё, а масленица: степи зелены, корм обилен. Даже там, где прежде ничего не росло, поднялись хорошие травы. Правда, речными разливами затопило покосы, особливо по Ушаковке, Куде, Иркуту. Хлебам, однако, ненастье не навредило, только кое-где озимые полегли; но они поднимутся, коль не случится больших ненастий. Майская буря и в Иркутске была страшна, а в деревнях и подавно, должно быть.
— Да, посевы не пострадали, но на взгорках повыдуло семена. Незачем было распахивать эти взгорки, коли нету широких лесополос! Не от ума это, дело ясное. Но там, где с толком посеяно, рожь хороша, да и забайкальская ярица вышла чистая, ровная, сильная. Небывалый должен быть урожай! Так и шаманами боханскими обещано.
— Ну, на шамана надейся, а сам не плошай! Вчера на базаре рассказывали: в Балаганском округе сильно горят леса, и хлеба до июля были плохи. У нас и то июльские утренники чуть не в инее, огурцы прихватило и табаки, еле-еле поотливали их.
— И всё ж-таки лето нынешнее выходит совсем особенное. Такого годов двадцать уже не бывало. Дождей много, и основательных, спокойных, без ливней. Град маленько в Оёкской волости постучал, да ишо у Олонок, но не слышно, чтоб кому-нибудь навредил. Вот уж не сглазить бы! — крестьянин развернулся, и оба пошли в дом Петра Егоровича — видимо, досыпать.
Лаврентьев тоже развернулся к кровати, но ложиться не хотелось уже, и все мысли шли в одном направлении, данном этим незнакомым крестьянином. Что было б странно для горожанина-полуночника, у которого трудный день впереди, но вполне пристало правительственному агроному, единственному на всю губернию. И Лаврентьев с радостью думал, что лето, действительно, необыкновенное.
Самым благостным вышел август. Ибо где ж это видано, чтобы первый заморозок не ударил не только в начале, но и даже в конце, а только восьмого сентября, да и то местами и лишь самую малость? Где видано, чтобы лето у нас, да совсем без жары? Хлеба вызрели на две недели позже, но ведь вызрели; в Иркутском округе всего лучше вышли овсы и пшеницы, и гречи очень хороши, а картофеля настоящее изобилие.
И в следующие два года Господь улыбнулся земледельцам. Цены на хлеб упали, а вслед за ними подешевели и остальные продукты. Иркутяне были счастливы отдохнуть за всё прошедшее десятилетие непрерывной дороговизны, но крестьяне потеряли, конечно. И всё же радовались, что 1894-й и, особенно, 1895-й прошли без сильных ветров, ранних заморозков и обычной июньской засухи. В июле выпадал град, но мелкий, и растения скоро оправились. И осень пришла сухая и тёплая, сено быстро убрали, хлеба, даже самые поздние, вызрели хорошо. В Уриковской, Хомутовской, Балейской волостях замечательно удались овсы, но в Оёке они вышли посредственные, а в Тулуне и вовсе плохие. «Но ведь и не бывает такого, чтобы всё рождалось одинаково хорошо, — утешает себя Лаврентьев. — Картофели и табаки в изобилии, притом что недостаток огурцов и грибов. Главное, что пуд муки ни единожды не скакнул за полтинник и цена на сено застыла на двадцати копейках. Хорошо и то, что горожане не отказываются от подсобных хозяйств».
Да, в Иркутске долго не было лавок с птицей и молочных магазинов: обыватели предпочитали собственный, более дешёвый и качественный продукт. Тем же путём шли больницы, приюты; даже и Девичий институт Восточной Сибири испросил у ведомства императрицы Марии разрешение завести коров.
Сельскохозяйственная подкладка городского хозяйства сообщала лицу Иркутска выражение сытости, но при этом, конечно, страдала санитария. Как говаривал хроникёр «Восточного обозрения», можно порадоваться за сирот в Александринском приюте: у них теперь есть свой свинарник. Но надобно посочувствовать их соседу Галактионову, у забора которого он устроен.
Справочно
Из газеты «Восточное обозрение» от 10.09.1895: «В Иркутском округе крестьяне заканчивают уборку хлеба и не нарадуются на урожай, по их выражению, редкостный, и такого они давно не запомнят».
Из газеты «Восточное обозрение» от 10.10.1893: «Удадутся дожди и тёплое погодье в мае и начале июня — и мы с хлебом; нет — и мы в полном смысле голодаем. При избытке же не знаем куда девать и продаём за бесценок, не окупая издержек производства, или гноим хлеб в амбарах. Нам равно невыгодны и урожаи, и неурожаи».
Из газеты «Восточное обозрение» от 29.10.1889: «С. И. Москвин едет в Бийск для устройства там сыроварни. Господин Москвин пробовал делать сыр в Иркутске, но устройство сыроварни оказалось невозможным вследствие дороговизны молочных продуктов».
Меньше и мельче
Ранней весной в Лиственничном и соседней с ним Николе появлялась ангарщина — беспокойный рабочий люд, каждый год собирающийся на север Байкала — в Ангарск. На рыбный промысел. Там для них были выстроены казармы, и, пока Байкал не очистится ото льда, они чинят снасти, смолят старые лодки и строят новые. Затем уплывают и возвращаются лишь в середине октября.
Местные снова напрягаются: принято думать, что на рыбные промыслы идут только «отпетые», кому некуда больше деться. Их насчитывают до трёх тысяч человек, причём треть составляют — женщины. За тяжёлый шестимесячный труд рабочий получает никак не более полусотни рублей, а лучшая из работниц — лишь двадцать пять. Хозяева промыслов считают плату нормальной; другое заботит их: со второй половины 1880-х улов становится «далеко плоше», в иные годы едва удаётся оправдать все расходы.
Справочно
Из газеты «Восточное обозрение» от 15.05.1888: «Улов омуля в реках байкальской системы постепенно уменьшается, а вместе с тем замечается и постепенное уменьшение веса рыбы. Главной причиной выставляется обыкновенно беспорядочный и несвоевременный лов во время икрометания. Кроме хищнического лова, который мы считаем второстепенной причиной, есть ещё другая, более существенная — обмеление и засорение устьев рек, в которые омуль входит для икрометания».
Из газеты «Восточное обозрение» от 02.07.1889: «Давно уже раздаются жалобы на постепенное обеднение вод Байкала омулем, самым ценным и наиболее распространённым продуктом этого озера. Зимою 1887 г. ВСОИРГО посвятил несколько заседаний для слушания рефератов и докладов по этому вопросу. Намечался даже проект устроить на Байкале станции для искусственного разведения рыбы».
Из газеты «Восточное обозрение» от 06.10.1891: «Относительно нынешнего омулёвого промысла отзывы различны, но вообще нынешний лов считают средним и чуть ли не лучше прошлогоднего. А между тем горожане жалуются, что с каждым годом цена на омуля значительно поднимается; в настоящее время эта цена почти равняется с ценою осетрины. Многие бедные жители покупают теперь омуля как лакомство, а назад тому несколько лет он считался у нас самым доступным продуктом».
Из газеты «Восточное обозрение» от 04.08.1895: «Запрещение ловли омулей ранее указанного срока, как в Байкале, так и по Селенге, ныне соблюдается особенно строго. Вследствие предписания губернатора за хищническую ловлю рыбы штрафуют иногда по 100 рублей».
Из газеты «Восточное обозрение» от 01.09.1895: «В №101 «Восточного обозрения» помещена заметка, в которой указывается на незначительность привоза бурятами свежей икры и солёной рыбы и на дороговизну омулей. Говорится, что причиной является моё требование промысловых свидетельств. Вследствие чего буряты не хотят привозить в Иркутск рыбу. Сообщение это совершенно неверно. Выборка торговых документов требовалась мною только от тех рыбопромышленников, которые содержат склады. Торговля же с возов, лодок и судов признаётся для всех лиц свободной, а посему ни от кого никаких торговых документов не требовалось. Что же до незначительности привоза в Иркутск рыбы, то это исключительно объясняется плохим уловом омулей в нынешнем году. Ф. Никорович, податной инспектор г. Иркутска».
Из газеты «Восточное обозрение» от 24.09.1895: «По сведениям из Ангарска нынче улов омуля хорош. После Ильина дня в Ангарске было добыто 1.200 бочонков омулей. Ими же были полны садки и лари: одной икры было отправлено в Иркутск до 40 бочонков».
Из газеты «Восточное обозрение» от 26.10.1897: «Падение омулёвого промысла. В настоящем году привезено около 1.350 бочонков омуля — на 800 бочонков менее, чем в прошлом году. Цена бочонка вместо прошлогодних 85–90 руб. теперь поднялась до 125–135 руб. Вообще, улов омулей благодаря хищническому лову сокращается с каждым годом. Говорят, в начале 1870-х гг. в Иркутск привозилось до 8.000 бочек омуля».
В конце XIX в. на Байкале действовали крупные рыбопромышленники: Сверлов, Курбатов, Власов, Шипунов, Могилёв, Оглоблин, Улишев».
Реставрация иллюстраций: Александр Прейс