Государственная дума одобрила поправку, освобождающую медиков от ответственности по статье Уголовного кодекса РФ, касающейся оказания услуг, не отвечающих требованиям безопасности. Очень многие ждали этого решения долгие годы. Но немало и людей, высказывающих беспокойство, а как же с тем фактом, что немало врачебных ошибок, да и просто небрежности в их работе…
Директор научно-исследовательского института судебных экспертиз «СТЭЛС» Александр Власов любезно согласился ответить на наши вопросы:
— Александр Юрьевич, это правда, что врачи теперь превратились в этакую касту неприкасаемых?
— Это всего лишь первое впечатление и, на самом деле, обманчивое. Дело в том, что помимо статьи № 238 в Уголовном кодексе РФ существует еще как минимум четыре статьи, по которым не менее успешно можно привлекать медицинских работников…
— Например, халатность…
— Да, даже целый ряд. Неосторожное причинение тяжкого вреда здоровью и неосторожное причинение смерти и так далее. Но дело в том, что эти все остальные четыре статьи относятся к категории малой тяжести, срок уголовного преследования по которым ограничен двумя годами.
Почему они гоняются за тобой?
— Преследования… А сроки, сколько теперь сидеть в тюрьме осужденному, их тоже поменьше?
— На порядок меньше. Но самое основное тут — это маленький временной лаг, в который никогда не укладывается продолжительность реального расследования, потому что все эти дела нуждаются в производстве судебно-медицинской экспертизы, безусловно, а реальность у нас сейчас такова, что время производства судебно-медицинской экспертизы измеряется годами. Почти никогда предварительное следствие, если дело возбуждено, допустим, по 109-й статье, там неосторожное причинение смерти, в два года следствие не укладывалось никогда. То есть дело можно возбудить, дело можно расследовать, можно как-то вносить этот хаос в работу конкретного врача и всего учреждения в целом, но оно заведомо обречено на прекращение за истечением сроков давности. Поэтому вот эти тысячи возбужденных уголовных дел, по тем статьям малой тяжести, они до суда не доходят, практически никогда, ну единицы доходят.
— То есть нервотрепка врачам-злодеям, а с другой стороны, хорошая профилактика. Он пройдет через это горнило и если останется во врачах после этого, то будет еще аккуратнее и осторожнее. И будет действовать строго по предписанию.
— В отношении действий строго по предписанию это вопрос тоже неоднозначный.
— Я имею в виду, что без элементов творчества в работе. Какое может быть творчество, когда действия врача расписаны вплоть до мелочей…
— Да, вот что разрабатывало наше руководство здравоохранения на протяжении десяти лет — это стандарты, и разработали их практически по отношению ко всем болезням…
— Большая работа…
— Очень большая, колоссальная работа была проделана. В конечном итоге, как выяснилось, гора родила мышь. Потому что, когда возникла необходимость в детализации сложных патологических состояний, разработчики наши оказались абсолютно беспомощными…
Когда стандарты разрушительны…
— Ну вы поконкретнее, если можно…
— По отношению к аппендектомии совсем несложно разработать стандарт, по отношению к острому респираторному заболеванию — тоже.
— Например, ковид хорошо эту легкость показал, когда 13 раз за полгода меняли стандартизованную пропись обследования и лечения.
— Пример ковида действительно показал, что когда речь идет о сложных состояниях, то разработчики этих стандартов оказываются абсолютно беспомощны и несостоятельны…
— Вы слишком корректны, профессор. Нас учили проще в мединституте в свое время. Нам говорили: «Лечить надо больного, а не болезнь». А тут, я так понимаю, в стандартизованной медицине как раз начался уход от этого фундаментального принципа, и начали лечить не человека во всем его многообразии проявлений, а именно болезнь, которая записана в очередном учебнике.
— Совершенно верно. Это можно резюмировать именно вот таким образом. Ну сейчас, слава богу, стандарты отменили.
— Уже? Действительно слава богу. И давно?
— Да нет, в этом году. Совсем недавно. Но радоваться, наверное, преждевременно, потому что им на смену пришли клинические рекомендации, которые...
— Всё так же обязательны для выполнения?
— Да, тоже обязательные для выполнения.
Как будто люди бывают одинаковыми…
— А в чем же разница?
— Разница в том, что они немножко лояльнее, чем стандарты. И они не имеют такой однозначной императивной реализации, что непременно так надо сделать. Из них исключены, из большей части этих клинических рекомендаций, заведомо невыполнимые какие-то манипуляции. Например, из-за отсутствия магнитно-резонансной томографии в сельской больнице. Это тоже, согласно стандарту, относилось к дефекту.
— Может быть они таким образом хотели дооснастить все лечебницы до уровня кремлевской больницы...
— Но это же абсолютно нереально. И даже не в силу маломощного финансирования, сколько в силу недостаточной квалификации медицинского персонала.
— Вообще-то, если человек закончил мединститут, считается, что он может всё, на всё пригоден, там же даже биофизика и кибернетика преподается, и в зачатке высшая математика. Как сейчас помню, за полгода нам полный курс высшей математики прогнали... Правда, я осилить ее так и не смог, и за меня зачет сдавал мой старший брат, студент политеха. Но это единственный случай был в моей жизни. Никак я не мог научиться свободно логарифмовать за полгода…
— Сейчас ведь ситуация нисколько не улучшилась... И в том числе в связи с тем, что воспитатели-то, кадры — та старая научная школа, которая была одержима идеями, она практически исчезла. И на смену им пришло молодое поколение учителей и преподавателей, ориентированных исключительно на собственное выживание. И здесь уже не до реализации творческой активности. Сама эта атмосфера творчества в образовательных медицинских утверждениях, она полностью исчезла. Абсолютно исчезла, в том числе в силу нищенского существования преподавательского состава.
— Ну почему же? Мне кажется, что это такое направление движения у нас в стране: то есть дисциплина, порядок, вертикаль властная… Во власти установлена вертикаль, а почему в образовании не сделать вертикаль, и почему в медицине не должно быть вертикали? То есть спускаются директивы, главный врач получает их, дает указание, распоряжение заведующим отделениями, и те строго с врачей требуют, чтобы был порядок, который предписан сверху.
— Нет, это всё очень хорошо и здорово выглядит на бумаге, но когда доходит до конкретной реализации и до конечного исполнителя, который должен следовать этому порядку, а он ничему этому не обучен, то вся эта вертикаль рушится стремительнее, чем карточный домик.
— Вы сейчас о том, что учить будущих врачей начали на муляжах, на плакатах…
— А вы знаете, Владимир Васильевич, сколько получает преподаватель? Ассистент, например…
— Ассистент чего?
— Медицинского университета.
— Нет, не знаю.
— Ну где-то порядка 20 тысяч рублей. Не остепененный. В некоторых вузах чуть поменьше, 18 с половиной. На самом деле сложно себе представить, что человек, находящийся в таком стесненном материальном положении, будет одержим каким-то творчеством, и у него будет искренняя потребность в повышении своей квалификации.
— Но квалификацию ему надо повышать, чтобы степень получить, зарплату, должность повыше... Всё равно стимул есть. А если не хочешь, то надо уходить, как советовал Дмитрий Медведев.
— Максимальный потолок заработной платы ученого самой высшей профессиональной категории, профессора и так далее, он всё равно меньше, чем у водителя троллейбуса.
— У нас же всё еще пролетарское государство…
— Пролетарское государство уместно на заводе Форда, где существует унификация в каждом действии и во всем рабочем процессе, которая легко достижима, которую легко контролировать. По отношению к лечебным и диагностическим мероприятиям, вот к такой форме организации труда, надо относиться скептически.
