Милосердие по расписанию. Почему помогать нужно скучно

Осенью фонды традиционно выходят в свой пиковый сезон: благотворительные вечера, предновогодние сборы, десятки постов с дедлайнами и эмоциональными видео. Симан Тов Баазов в этой сезонной гонке принципиально не участвует. Он руководит привлечением средств в крупном еврейском благотворительном фонде и убеждён: именно такие авральные всплески подтачивают милосердие вернее, чем скупость тех, кого просят о помощи.

Идея звучит парадоксально для сектора, который живёт эмоцией. Но за ней стоит трезвое наблюдение. Проблема глубже абстрактного скепсиса - за недоверием стоят конкретные истории: кампании, после которых пропадали и деньги, и организаторы; сборы на выжатой слезе, за которыми не следовало ни одного отчёта. «Это опыт общества, а не его цинизм», - говорит Симан тов. На вопрос «куда пошли деньги» у него готов ответ раньше, чем сам вопрос прозвучит. По его словам, такая открытость увеличивает число жертвователей: люди охотнее дают, когда точно знают, на что.

За этим подходом стоит опыт из другой среды. Симан тов пришёл в благотворительность из бизнеса, и первое, что он туда перенёс, - недоверие к авралу. Когда фонд живёт от кампании до кампании, выгорают все: сотрудники, доноры, а страдают в итоге те, ради кого всё затевалось, потому что помощь приходит рывками. «Хаос убивает душу помощи. Расчёт, наоборот, её бережёт» - формулирует он. Расчёт в его понимании - форма уважения: к жертвователю, которому обязаны показать, куда пошли его деньги, и к подопечному, которому обязаны стабильностью. Милосердие, по его логике, должно быть скучным в лучшем смысле слова - предсказуемым и проверяемым. Праздник пусть остаётся в результатах.

На практике это выглядит буднично. У каждого жертвователя есть годовой цикл: личная встреча, понятное предложение, персональный отчёт о том, что произошло с его деньгами, приглашение увидеть результат своими глазами. Отдельная задача - подготовить команду так, чтобы подходом владел не один человек, а вся структура. Баазов описал методику во внутреннем руководстве под названием «адаптивная институциональная филантропия». За громоздким термином - одна мысль: у организации с жертвователем складываются многолетние отношения.

Один из показателей, на который Баазов ссылается охотнее всего, - ежегодный благотворительный вечер фонда, где жертвователи собираются лично. В зале при этом сидели в основном те же люди, что и годом раньше. Изменились не они. Изменилось отношение к ним.

Отдельный показатель, важный для Симан това, - приживается ли подход за пределами его собственного фонда. С 2021 года, когда он вступил в должность и начал прописывать процессы как структуру, с ним стали связываться раввины и руководители общин из разных городов. Отчасти это естественно: он регулярно встречается с коллегами на съезде раввинов-посланников в Нью-Йорке, где вопрос фандрайзинга обсуждают все без исключения - без денег не построить ни школу, ни детский сад, ни центр социальной помощи. У большинства собеседников за плечами религиозное образование - управленческим навыкам приходится учиться на ходу, разрываясь между десятком задач одновременно.

Тестировать методику Баазов начал не с Москвы, где условия и так комфортные. Выбрал Краснодар и Сочи. В 2021 году он регулярно летал туда и дорабатывал подход вместе с местными раввинами прямо на месте - там, где ошибки видны быстрее, чем в столице. К 2023 году список городов заметно вырос: Пермь, Самара, Иркутск, Томск, Новосибирск, Красноярск, Нижний Новгород, Уфа - и везде без него в штате, силами местных команд. «Когда подход воспроизводится в общине сибирьского города так же, как в московском клубе предпринимателей, работает технология. Личные качества конкретного фандрайзера тут ни при чём», - замечает он.

В итоге разработанный Баазовым подход и его непосредственная работа по его реализации стали одним из ключевых факторов, позволивших с 2021 года привлечь почти 500 млн рублей, включая более 100 млн рублей прироста только за неполный 2023 год.

Расширяется и география за пределами страны. Недавно Симан тов провёл две недели в Вене, консультируя раввина Мойшу Коломойцева, с которым учился в одной ешиве, - помогал общине внедрить методологию у себя. С коллегами по всему миру он на связи регулярно и рассчитывает, что подход найдёт применение и в фондах, к общинной жизни отношения не имеющих.

Опору для методики он находит и в куда более старой традиции. По его словам, сектор сейчас заново открывает три вещи, которые общинная культура знала веками задолго до появления самого слова «фандрайзинг»: регулярность - помощь как постоянная обязанность, возникшая раньше любых разовых порывов; достоинство - устройство помощи так, чтобы не унижать получающего; и общинность - жертвование внутри сообщества, где все видят друг друга, что само по себе работает как механизм прозрачности лучше любого аудита. В основе - идея о том, что люди разного склада дополняют друг друга, как части одного целого: одни сильны в постижении смысла, другие - в деле и предпринимательстве, третьи проходят через испытания, которые их закаляют. «Я, по сути, перевожу эту логику на язык процессов и таблиц», - говорит Баазов о попытке оформить традицию как воспроизводимый стандарт.

С крупными донорами Баазов работает иначе, чем принято думать про фандрайзинг. Портрет, который вырисовывается из его практики, - это чаще всего человек, добившийся всего сам, из непростого прошлого. Таким людям особенно сложно принять чужую слабость: себе они её никогда не позволяли. Поэтому тему благотворительности он никогда не поднимает на первой встрече. Сначала разговор идёт о самом человеке - о его пути, о том, с какой семьи он начинал, какие трудности прошёл. Путь у каждого свой, и, как замечает Баазов, немногие проходят его до конца - большинство сходит раньше.

Когда человек чувствует, что его слышат и ценят именно за пройденный путь, он открывается. И только тогда готов слышать что-то за пределами цифр. «Важно, чтобы человек понимал: интерес к нему держится не на его потенциальном чеке», - подчёркивает Баазов.

Более широкий взгляд на сектор у него тоже без привычной иерархии. У государства - масштаб. У бизнеса - системность. У частного человека - искренность и массовость. Проблемы начинаются, когда один из трёх пытается заменить остальных вместо того, чтобы дополнять. Сшивает все уровни между собой, считает Баазов, профессиональный некоммерческий сектор - и каждый рубль, вложенный в то, чтобы фонды работали профессионально, умножает отдачу от остальных участников.

Ожидания от следующих десяти лет у него намеренно скромные - и в этом, кажется, есть последовательность с общей идеей скучной благотворительности. Он хочет, чтобы отчёт жертвователю стал такой же нормой, как кассовый чек в магазине. Чтобы профессия фандрайзера перестала быть экзотикой и ей учили как ремеслу. Чтобы регулярное пожертвование вошло в привычку среднего класса так же обыденно, как оплата связи. «Когда это произойдёт, о благотворительности станут меньше говорить, - заключает Баазов. - И это будет лучший признак её здоровья».