> Каков зритель – такое и кино - Аргументы Недели

//Общество :  13+

Каков зритель – такое и кино

№  () от 4 июля 2018 [ «Аргументы Недели » ]

Актрисе Театра сатиры Марии КОЗАКОВОЙ 25 лет, и она уже успела сняться в более чем 20 фильмах: «Кармелита. Цыганская страсть», «Марш Турецкого», «Все сокровища мира», «Орлова и Александров» и др. И это неудивительно, ведь Маша родилась в творческой семье и, конечно, не смогла уйти от профессии. Мама – актриса Алёна Яковлева, отец – актёр Кирилл Козаков, дедушки – известные актёры Юрий Яковлев и Михаил Козаков. В запасе у актрисы – сериал «Презумпция невиновности».

– МАША, как так получилось, что в спектакле «Слишком женатый таксист» вы в паре с мамой играете Мэри Смит? У вас же разный возраст...

– В какой-то момент в театре решили обновить актёрский состав, ведь что ни говори, а мама в этом спектакле уже 15 лет играет. Теперь у нас есть, как говорят в театре, взрослый состав и молодёжный. Поначалу я, конечно, тоже была удивлена, но потом поняла,[end_short_text] что это даже интересно. Ведь пьеса позволяет, чтобы героиня могла быть любого возраста. Спектакль «Слишком женатый таксист» с достаточно жёстким рисунком, там не может быть импровизаций, поэтому я стараюсь выполнять мамин рисунок. Работаю её красками, многие говорят, что в этом спектакле я безум-
но похожа на маму. Роль Мэри Смит для меня – роль на сопротивление, которая изначально не соответствовала ни моему характеру, ни моему мироощущению. Но я с радостью её приняла, и в ней развиваюсь.

– Возрастная категория зрителей в этом спектакле у вас с мамой тоже разная?

-Обычно зрители не знают, какой состав будет играть. Но сейчас уже стали заранее спрашивать. Маму знают и любят, когда я выхожу на сцену и слышу аплодисменты, то понимаю, что зрители ждут её. Стараюсь делать всё возможное, чтобы люди ушли неразочарованными, чтобы были рады, что посмотрели и мой состав тоже. Знаю, что на меня приходили и мои ровесники, и мамины друзья. Спасибо им, что они сказали, что были рады посмотреть и на меня тоже.

– Между вами с мамой есть соперничество: кто сыграет эту роль лучше?

-Ну что вы! Я даже такое представить не могу! Я слышала разные истории о соперничестве актрис в театре, но у меня такая мама, что это само собой исключается. Она всегда старается давать возможность играть молодым артисткам, говорит руководству: «Почему вы не даёте роли молодым, почему вы не даёте им расти, развиваться?!» Она любит театр и понимает, что для театра полезно, когда вырастает новое поколение. А расти можно только на ролях. Сейчас в Театре сатиры есть большой пробел в поколении 30-летних, потому что ушли Маша Куликова и Света Антонова. Поэтому нужно стремиться, чтобы молодые артистки (в том числе и я) росли и развивались.

- Александр Ширвиндт – строгий руководитель? Как он работает с актёрами, какие у него методы?

-Александр Анатольевич своеобразный руководитель. На репетициях он бывает строг, может даже накричать. Репетирует очень дотошно, может 35 раз. А если говорить о дисциплине, то Александр Анатольевич очень мягкий и очень добрый человек, мы все его любим. У Александра Ширвиндта есть определённое количество красок и штрихов, по которым его можно узнать. Он любит использовать своих режиссёров, любит переделывать спектакли, брать институтские постановки и переносить их на сцену.

– По вашим словам, пренебрежительное отношение к сериалам в России складывется из-за недобросовестного подхода к работе. Мол, в США выкладываются на всю катушку, снимают, как кино…

-Я стараюсь работать честно. Однако многие считают, что кино – это кино, а сериалы – для незатейливой публики. Но всё не так. На Западе другой подход, там считают, что их нужно снимать не хуже, чем фильмы. А мы, видимо, пока чего-то не умеем. Дело тут не в артистах, хороших артистов у нас много. Проблема в хороших сценариях и достойных темах. С другой стороны, каков зритель – такое и кино. Молодёжь у нас смотрит иностранные сериалы, а старшему поколению нравятся слезливые мувики. Приходят домой, и с удовольствием смотрят очередную серию о том, как юная девушка приехала в столицу и её там обманули, отняли ребёнка, и вообще она попала в тюрьму…

– В 2015–2016 годах вы снимались в трёх украинских фильмах. Не боялись туда ехать?

– А чего бояться? Люди везде разные, как у нас, так и там. Нормальных и неадекватных везде хватает. Я и в дальнейшем снималась на Украине, год назад в любимом Киеве два месяца жила. Ходила, гуляла, смотрела. Жизнь у людей восстанавливается. Возможно, для мужчин поездка на Украину и таит какие-то опасности и неудобства, а женщинам намного проще. На Украине меня узнавали даже чаще, чем здесь. Помню, приезжаю в гостиницу, утром сижу и завтракаю, и по ТВ фильм с моим участием показывают.

– Вы говорите, что часто бываете в Европе и имеете возможность сравнивать. Что прежде всего вам бросается в глаза, когда вы приезжаете туда?

– Вкусовые вещи, архитектура, воздух, еда, экология, чистота. Различия кардинальные! Европу мне нравится и смотреть, и изучать. Но мама с детства мне говорила, что путешествие – не реальная жизнь. Наверняка у местных жителей Испании или Италии много своих проблем. Что ни говори, а здесь родственники, друзья, замечательная деревянная дача, которую построила и обустроила мама.



Читать весь номер «АН»

Обсудить наши публикации можно на страничках «АН» в Facebook и ВКонтакте

//Мнение

Уроки европейского цугцванга: почему России необходим жесткий внутренний фильтр, а не внешние схемы сдерживания

Заявление министра иностранных дел Дании о планах создать центр приема мигрантов в Руанде — это не прорыв в гуманитарной дипломатии, а откровенное признание тотального банкротства либеральной миграционной политики Евросоюза. Попытка перенести процедуры рассмотрения запросов на убежище и депортации на африканский континент является ярким симптомом миграционного цугцванга, в котором оказались европейские столицы. В шахматах цугцванг — это ситуация, когда любой ход ведет к ухудшению позиции. Европа оказалась в точно такой же ловушке: сохранение нелегалов внутри стран ЕС разрушает социальную ткань, а попытки депортации наталкиваются на непреодолимые бюрократические и правовые барьеры. Риторика о «соблюдении норм международного права» и «координации с международными организациями» в данном случае выступает лишь в качестве дипломатической ширмы. Реальная подоплека проекта куда более прозаична. Еврокомиссия сама вынужденно признает, что большинство лиц, получивших официальный отказ в убежище, продолжают нелегально оставаться в Европе, растворяясь в теневой экономике. Система, построенная на бесконечных апелляциях и фактическом попустительстве, создала мощный магнит для нелегальной миграции. Датская инициатива — это отчаянная попытка создать экстерриториальный «карантин», чтобы разорвать эту порочную цепь и лишить мигрантов надежды на оседание в ЕС, так как внутренние механизмы депортации окончательно перестали функционировать. Однако выбор Руанды в качестве площадки вскрывает глубокое лицемерие западного подхода. Страны, которые годами читали лекции всему миру о неотъемлемых правах человека, теперь готовы платить африканским государствам за то, чтобы те выполняли роль внешних буферов и тюремщиков. Это превращение миграционной политики в транзакционную сделку: Европа покупает у стран Глобального Юга право не видеть последствий своей же открытости. Но история показывает, что подобные схемы крайне неустойчивы. Они создают новые геополитические зависимости, становятся объектом шантажа со стороны стран-реципиентов и неизбежно сталкиваются с мощным сопротивлением правозащитного лобби внутри самой Европы. Кризис в Сеуте и аналогичные инциденты на внешних границах ЕС уже доказали, что пока существует спрос на нелегальный въезд и внутренняя инфраструктура для приема, никакие внешние центры обработки не остановят поток. Мигранты будут находить новые маршруты, а трафик лишь адаптируется к новым правилам. Перенос бюрократических процедур в Африку не устраняет корневую причину: отсутствие реальных физических барьеров и неотвратимости депортации внутри самого Евросоюза. Для России этот европейский эксперимент служит важным предостережением, но не руководством к действию. Попытки решить миграционные проблемы через сложные международные схемы или аутсорсинг контроля — это путь в никуда. Российский подход должен быть принципиально иным и опираться на суверенное, жесткое управление собственными границами и внутренним пространством. Вместо создания дорогостоящих и унизительных внешних центров, Россия должна совершенствовать свои внутренние фильтры: Неотвратимость и скорость депортации: любое лицо, незаконно пересекшее границу или утратившее законные основания для пребывания, должно быть выдворено в кратчайшие сроки, без возможности затягивания процесса через бесконечные судебные инстанции и апелляции. Финансовая ответственность перевозчиков: введение жестких, разорительных санкций для транспортных компаний, доставляющих в страну лиц без надлежащих документов, что перекладывает бремя первичного контроля с государства на бизнес. Ликвидация теневой инфраструктуры: системное уничтожение сетей, обеспечивающих нелегалов жильем, работой и поддельными документами, что делает пребывание в стране без законных оснований физически и экономически невозможным. Датский проект в Руанде — это памятник отчаянию европейского истеблишмента, который пытается латать дыры на тонущем корабле, перекладывая воду в соседнюю лодку. Истинная безопасность государства строится не на экстерриториальных сделках, а на неукоснительном верховенстве закона, непрозрачности границ для нарушителей и абсолютном приоритете интересов собственных граждан. Европа еще долго будет пожинать плоды своей наивности, а Россия имеет исторический шанс не повторять эти ошибки, выстраивая миграционную политику на принципах жесткого, но справедливого суверенного контроля.