Просветитель державы, cтраж империи

Исполнилось 230 лет со дня рождения Николая I – главного антигероя западнической историографии, то есть советской и либеральной. Переоценку исторических событий и смыслов, которая происходит в нашей стране сейчас, особенно с началом СВО, ряд мыслителей называют так: «великое русское исправление имён». Фигура императора Николая Павловича, несомненно, имеет в этом контексте особенное значение. Гость «АН» – кандидат исторических наук Максим ШЕВЧЕНКО, доцент истфака МГУ.

– Максим Михайлович, вы защитили диссертацию о просветительской политике Николая I в 1994 году – а могла бы быть защищена такая работа во времена «застоя»? И чем вообще привлекла вас николаевская эпоха?

– Один французский публицист назвал русский XIX век чудом мировой истории наряду с итальянским Ренессансом и античной Грецией. А одной из центральных и, так сказать, «водораздельных» фигур этого периода является именно Николай I, чья эпоха являет собой исторический опыт консерватизма: это осторожность и учёт органичности жизни, национальной жизни, которую нельзя излишне травмировать. Система Николая была контрреволюционной – как в национальном масштабе, так и в мировом. Николай оставался твёрд и последователен – настолько, что спустя десятилетия после его смерти К. Маркс констатировал: пока существует Российская империя, у революции в Европе нет шансов. При этом, что интересно, в США газета со слов американского посланника писала: «У императора Николая рукопожатие настоящего республиканца». А сам Николай считал так (он сказал это генерал-адъютанту П.Д. Киселёву): если бы мы жили в Швейцарии, лучше бы у нас была республика, но в России этот номер не пройдёт, здесь нельзя фантазировать, нельзя рисковать.

Моя диссертация в её окончательном виде, конечно, не могла бы быть защищена на десять лет раньше (хотя дело было не в моих непосредственных руководителях, а в высших идеологических инстанциях). Причём наибольшую роль играла сама инерция: полтораста лет над общественным сознанием довлела традиция «освободительного движения» и победившей революции. В рамках этой традиции существуют имена, объявленные одиозными, «дурно пахнущими», и изучать их допускалось лишь с той точки зрения, а какое из них, мол, воняет дурнее. Консерватизм как общественно-политический образ мыслей и как стиль жизни был проскрибирован (объявлен вне закона. – Прим. «АН»). Сегодня наше общество ищет консервативных опор, но ему это крайне тяжело даётся.

– Широко распространённый образ Николая – этакий примитивный самодур, враг всяческого просвещения. При этом именно он (при активном участии графа Уварова) создал систему просвещения и образования, которой Российская империя обязана своим дальнейшим развитием.

– Заметим: описанный вами портрет Николая создан в первую очередь А.И. Герценом…

– Да. Тем самым, который, находясь в эмиграции, желал поражения России в Крымской войне, а затем – победы польского восстания над русской армией.

– Герцен – фигура сложная, богатая, очень противоречивая. Мятущаяся, я бы сказал. И уж точно – яркая. Но вернёмся к вашему вопросу о системе образования.

Николай – действительно великий систематик. Но что такое его системность? В первую очередь – тщательная подгонка всех сочленений. В случае образования – единообразие учебных уставов и программ, чтобы эталонный выпускник гимназии в одном городе знал то же самое, что и выпускник гимназии в другом городе. Аналогично и с кадетскими корпусами.

Кроме того, каждая нижняя ступень образования готовила учащегося к переходу на следующую (ступеней было четыре: приходские училища, уездные училища, гимназии или благородные пансионы, университеты). Но одолеть ступень могли не все, в этом и заключался антидемократизм Николая. Из того, что ты поступил в гимназию, совершенно не следовало, что ты её окончишь, – это удавалось только лучшим (от 10 до 15% поступивших. – Прим. «АН»). С 1840-х годов русский студент не изучал в университете иностранные языки – знаете почему?

– Почему?

– Потому что он ими пользовался. Гимназия давала совершенное знание немецкого, французского и латыни (в некоторых случаях вводился и греческий). И ещё один показательный факт: именно в 1840-х годах появляются русские учёные и научные школы, заметные на Западе.

Другой компонент николаевской системы заключался в следующем: образование должно быть национальным, а не космополитическим, то есть должно укреплять национальное самосознание, а не размывать его. В университетах появились кафедры русской истории и русской словесности – эти предметы наконец стали высшей наукой. В 1831 году Николай издал указ, согласно которому среднее образование русский подросток должен получить именно в России: до 18 лет запрещалось покидать страну для получения образования.

Национальное самосознание формируется на уровне гимназии (или пансиона) – соответственно, пройди эту ступень в своём Отечестве, а высшее образование, если хочешь, можешь получить и за границей. Подчеркну: нарушители этой нормы навсегда лишались права на госслужбу (исключения делались только по высочайшему повелению – например, для детей дипломатов). А если хочешь служить по ведомству народного просвещения, желательно было окончить российский – именно российский – университет. При этом лица, оставленные в наших университетах для приготовления к профессорскому званию (что-то вроде современных аспирантов), в обязательном порядке отправлялись за границу на два года для стажировки за казённый счёт в лучшие западные университеты. То есть система не страшилась того, что будущий русский профессор знакомился с западными веяниями – в том числе и самыми что ни на есть антимонархическими веяниями.

– Николай запретил крепостным поступать в гимназии и, соответственно, в университеты. Почему?

– Здесь есть элемент гуманизма. Некоторые помещики как раз хотели иметь таких дворовых, которые бы читали им по-французски и по-немецки. Но система исходила из таких соображений: наличие у человека гимназического образования создаёт ему потребности, которых в крепостном состоянии человек удовлетворить не может, что в конечном итоге ведёт к психотравме. При этом в некоторых обстоятельствах крестьяне освобождались из крепостного состояния, и в результате мы имеем три случая, когда академик николаевской эпохи – выходец из крепостных.

Николаевская система привела к созданию мощных социокультурных предпосылок для Великих реформ Александра II: в среднем звене правительственного аппарата сформировались кадры профессиональной бюрократии, отобранной, высокоинтеллектуальной. Если же говорить о минусах, то в первую очередь – о недоверии к расширению публичной сферы. Силы интеллектуально развитых людей требуют приложения, а с этим были трудности. В какой-то момент Николай упустил необходимость смягчения цензуры. Сделать это предлагал тот самый граф Уваров, из-за чего они с Николаем разошлись во взглядах и в итоге Уваров получил отставку по собственному желанию. Также император упустил необходимость расширения низового контроля за низшими звеньями администрации – то, что называется гласностью. Она, гласность, стучалась в дверь, но реализовано это было уже при Александре II, в 1850-х.

– Следующая тема – Николай I и крестьянский вопрос. Именно Николай установил системный контроль за взаимоотношениями помещиков и крепостных: к концу его правления под арестом находились около 200 помещичьих имений из-за нарушения прав крестьян.

– Существует доклад Уварова Николаю, где прямо сказано: крепостное право есть, безусловно, зло, которое может и должно быть искоренено. Но искоренено так, чтобы дворянство не взбунтовалось и не обрушилось государство. Решено было сделать упор на просвещение, то есть на стратегическую подготовку отмены крепостного права, – на то, чтобы перевоспитать помещиков, не надавить им на психику, а сформировать у них иную нравственную норму (так и получилось: в дворянстве возник прочный слой, на который смог опереться сын Николая – Александр II). А также упор на то, чтобы поощрять развитие крестьянского промысла, предпринимательства.

При Николае действовали десять секретных комитетов, подготавливавших отмену крепостничества. В министерствах сформировалась «просвещённая бюрократия», «гвардия реформ», которая затем проявила себя при Александре II. Николай I, осуществляя преобразования в крестьянской сфере, не произносил слова «реформа», но… Знаменитая фраза Александра II, что пусть крепостное право лучше отменится сверху, чем само начнёт отменяться снизу, – та фраза была сказана ему отцом, мы знаем это из источников.

– Ну и самая, пожалуй, болезненная тема применительно к николаевской эпохе – Крымская война. Среди современных исследователей есть такие, кто утверждает, что Россия не проиграла её, что война окончилась вничью.

– Я считаю, Россия проиграла Крымскую войну: она не отказалась бы добровольно от права держать флот в Чёрном море (страна вернёт себе это право в 1871 году. – Прим. «АН»). Однако в Европе преобладало мнение, что Россия проиграла войну с честью, оставшись в числе великих держав. Образ же «позорного поражения» создавался той частью русской интеллигенции, которая тяготилась суровостью полицейской, так сказать, опеки и цензурными зажимами, тяготилась политическими ошибками Николая в конце царствования, о которых мы уже сказали.

Крымская война не обнулила всего того, что сделал Николай в военной сфере. Нашумевшая «техническая отсталость» николаевской армии носила узко-конъюнктурный характер, это была отсталость двух-трёх лет (французы и англичане построили паровинтовые корабли только в начале 1850-х), и вовсе не «отсталость» определила итог войны. Допустим, у Англии и Франции был бы не паровинтовой флот, а парусный – и что? Они ввели бы сто «вымпелов» в Чёрное море – и нам точно так же пришлось бы затапливать свои корабли на севастопольском рейде, чтобы не позволить им пройти, потому что дать им сражение мы не могли из-за многократного количественного превосходства противника в силах.

Здесь простая логика. Россия, имея самые протяжённые границы в мире и самую на тот момент многочисленную сухопутную армию мирного времени, не могла иметь флот, сопоставимый с флотами первых морских держав. Потому что Великобритании и Франции не были нужны такие сухопутные силы, какие были необходимы России.

– Сформулируйте главную причину поражения.

– Главная причина – геополитическая конфигурация. Англия и Франция сражались между собой полтораста лет, и очень трудно было представить, что они заключат союз против русских. Причём важно понимать: Николай вовсе не лез на рожон против них обеих сразу, Россия оказалась в положении стратегической внезапности.

Ни одна великая держава не может выиграть войну при условии, если против неё не только непосредственно воюют другие великие державы, но и вдобавок все остальные великие державы находятся в состоянии политического противостояния с ней. Крымская война – единственная война в новой и новейшей истории, которую Россия вела без единого союзника среди великих держав (в сегодняшней ситуации мы можем с оговорками назвать союзником Китай). Про Англию и Францию в контексте Крымской войны мы сказали, а ведь почти не говорят в этой связи про другие две державы того времени – Австрию и Пруссию. Они обе провели мобилизацию. Австрия угрожала России войной, а Пруссия заняла по отношению к нам позицию недружественного нейтралитета, как и Швеция. Если бы осенью 1854 года у наших границ не стояла полностью готовая к вторжению трёхсоттысячная австрийская армия, поддержанная стотысячным резервом, – никаких англо-французских войск в Крыму не было бы.

– Человек, который долгое время восхвалялся у нас в качестве величайшего гения и тело которого до сих пор лежит на Красной площади, сказал так: «Крымская война показала гнилость и бессилие крепостной России».

– Такова суть революционной риторики. Это то же самое, чем сейчас занимаются украинский ЦИПСО и западная пресса. То, что они говорят про нас с вами, про нашего Верховного главнокомандующего, про то, что мы, дескать, вот-вот рухнем, – всё та же самая песня про «гнилость и бессилие». Кстати, забавный факт: британский дипломат Стратфорд-Каннинг писал, что Крымская война показала гнилость и бессилие Британской империи (смеётся).