Экономист Сергей Ковалёв – о вызовах для России в условиях глобализации

Набирающая темпы глобализация не обязательно должна означать власть глобалистов над всем миром. Например, при Николае I Россия предпочла строить железные дороги иной ширины, нежели в Европе, – чтобы в случае очередной войны против нас европейцы не смогли доставлять по нашему железнодорожному сообщению оружие и солдат. Идти в ногу со временем, быть вместе с остальным миром, но всегда помнить о защите суверенитета – такова задача России вчера, сегодня, завтра. Гость «АН» – доктор экономических наук Сергей КОВАЛЁВ, профессор СПбГУ.

– У многих (как внутри США, так и во всём мире) была иллюзия, что Трамп идёт на второй президентский срок вопреки воле глобалистов и намерен прекратить американскую экспансию вовне, чтобы сосредоточиться на внутренних проблемах США. Однако Трамп начал войну с Ираном.

– Мы видим отход Трампа от идеологии MAGA – возможно, вынужденный. Любой американский президент в своей внешней политике руководствуются как минимум тремя моментами: интересами страны; инерцией (наследством предшественников); предвыборными обещаниями – как озвученными, то есть данными избирателям, так и скрытыми, то есть данными элитным группам, которые обеспечили ему избрание на президентский пост. Трамп никогда не ставил под сомнение задачу планетарного американского доминирования – в этом смысле он, конечно, не антиглобалист. К тому же он не пришёл бы к власти, если бы не заручился поддержкой различных групп глубинной элиты страны, – а в числе американской элиты есть те, кто считает приоритетными интересы Израиля. Да и вообще это соответствует вектору США на установление контроля над планетарными стратегическими ресурсами, хотя главное здесь не нефть, главное – уничтожение потенциала Ирана как регионального геополитического игрока.

Действия Трампа делают очевидным свежий феномен – новую, нерыночную доминантность США. Да, американцы и ранее не гнушались применять военную силу, но именно теперь, когда Китай беспрецедентно потеснил США в мировой экономике, военная сила становится для Штатов ключевой. Собственно говоря, в наши дни обозначились два центра мировой силы – США и Китай. Вокруг них группируются быстроразвивающиеся страны Востока и Юга, ориентированные на американоцентризм, либо на китаецентризм, либо на два центра одновременно, – в результате экономический центр мира смещается в Азию, в страны, омываемые водами Тихого и Южного океанов. При этом сохраняют амбиции бывшие мировые лидеры, которые утрачивают позиции: это ЕС и Великобритания. А Россию можно классифицировать по-разному: по сравнению с СССР наши позиции утрачены, а по сравнению с РФ 1990‑х годов – усилены.

– В своих публикациях вы уделяете много внимания цифровизации – и тому, кто задаёт в ней тон всему миру. В 2024 году Генассамблея ООН приняла так называемый «Пакт во имя будущего», к которому прилагался «Глобальный цифровой договор». Только семь стран выступили против: Россия, Беларусь, КНДР, Иран, Никарагуа, Судан и Сирия. А Китай, от которого можно было бы ожидать сопротивления западоцентричному цифровому глобализму, – возражать не стал.

– Китай уже опережает все страны – в том числе и США – по масштабам цифровой индустрии. Соответственно, «Пакт во имя будущего» экономически ему выгоден. За благими целями «Пакта…» виден лик планетарного цифрового посткапитализма – я бы сказал, неоколониализма. Ключевых игроков на этой ниве два – всё те же США и Китай, которые уже вступили в жёсткую конкуренцию. Поэтому не нужно рассматривать планетарную цифровизацию как исключительно западоцентричный процесс.

Кроме того, хотя цифровизация потенциально даёт особые возможности для контроля над обществом, не стоит опасаться, что завтра мы проснёмся «под колпаком»: сейчас нет ресурсов, чтобы поставить личность под тотальный контроль, и в ближайшее время им неоткуда взяться. Усиленное внедрение цифры в сферу госуправления, госуслуг, образования и финансово-банковских платформ, которое происходит в России, беспокоит меня по другой причине: оно осуществляется в ущерб иным сферам, более приоритетным для цифровизации. Более приоритетные – это сфера промышленного (вещественного) производства и оборонная сфера (внедрение сетевого управления, координации ведения боевых действий, роботизированной военной техники, а в перспективе – роботов-солдат).

Поскольку экономические ресурсы нашей страны ограничены, в том числе кадровые ресурсы, важно расставлять приоритеты правильно, но мы наблюдаем обратное. Государство идёт по пути наименьшего сопротивления: внедрять цифру в промышленность и оборонку гораздо сложнее, поэтому власти внедряют её, повторюсь, в госуправление, госуслуги и образование. Причём внедрение цифры в образование не просто малополезно – оно вредно! Школа и вуз должны развивать в учащихся способность пользоваться собственным интеллектом (как его теперь всё чаще называют, естественным интеллектом), а не искусственным, который в таком возрасте подавляет творческое мышление.

– Здесь присутствует ещё одна опасность: государство не просто толкает детей, подростков и молодёжь в лапы ИИ, оно толкает их в лапы западного ИИ, который на вопросы гуманитарного характера отвечает в соответствии с западной идеологией – либеральной, или леволиберальной, и зачастую антироссийской.

– Да, это весьма опасно, особенно если учесть, что в таком возрасте у людей почти нет критического мышления и они впитывают всё подряд. Безусловно, Россия должна развивать собственный, суверенный ИИ, который необходимо обучить на основе нашего наследия, наших цивилизационных и национальных ценностей. С другой стороны, как учёный я не поддержал бы инициативы, которые были бы направлены на запрет иностранного ИИ в нашей стране. Научное сообщество должно иметь доступ к информационным ресурсам любого рода.

– Выше вы обмолвились, что «виден лик цифрового неоколониализма» и что ключевыми игроками на этом поприще являются США и Китай. Неужели Россия вынуждена выбирать между одним цифровым неоколониализмом и другим, между китайским и американским?

– Во-первых, Россия должна балансировать, что она и делает, насколько я могу судить. Во-вторых, нам далеко до статуса цифровой колонии – и надеюсь, что этого никогда не будет. В-третьих, необходимо развивать свою цифру. Безусловно, внедряя ИИ в промышленность, мы не можем ожидать экономического эффекта, даже близко сопоставимого с Китаем. У нас нет массового экспортного производства, на котором в условиях автоматизации резко сокращались бы издержки. А также нет необходимой базы в области «компьютерного металла», специализированного оборудования и платформ ИИ, нет и крупных финансовых ресурсов, крупных международных компаний, которые имели бы возможности работать в данной сфере. Поэтому путь России, повторюсь, – тщательный выбор точечных приоритетов.

В случае дальнейшего отрыва Штатов и/или Китая в цифровой индустрии от остального мира – и от России в том числе – мы действительно рискуем оказаться в зависимости, которую можно будет сравнить с колониальной. Масштабы этой зависимости сейчас спрогнозировать невозможно, но прибегну к простой аналогии: представьте ситуацию, при которой у нас не было бы, например, собственной фармацевтики.

И давайте взглянем на проблему глубже. Цифровизация – лишь первый виток новой фазы научно-технического развития.

– Что за фаза?

– Её можно описать так – нейротехнореволюция. Это слияние ИИ, биотехнологий и нейротехнологий (прямое взаимодействие с человеческим мозгом). Человек, его сознание, возможности взаимодействия между людьми становятся объектом сознательного инженерно-социального проектирования. Возможна и попытка «улучшения» биологического вида Homo, прямое включение его индивидуальности, когнитивной активности в искусственную – внешнюю по отношению к нему – техническую систему сетевого интеллекта. А также генетическое «редактирование» людей, шире – социально-биологическое конструирование общества. Человечество сейчас на пороге… даже не экспоненциального, а взрывного ускорения того, что называется прогрессом. Поэтому для России важно не просто «догонять» и встраиваться в глобальную повестку технонейрореволюции, а иметь собственное видение проблемы – переходить от копирования чужих достижений к созданию уникальных ниш.

– Вы пишете: «Тотальная цифровизация способствует установлению глобального контроля над миром. По сути, она обеспечивает единое планетарное управление и является важнейшим инструментом новейшего миропорядка». Согласно главной книге христианской цивилизации, установление единой планетарной власти станет финалом и главным злом мировой истории. Безотносительно наличия или отсутствия религиозной веры футурологи рассматривают этот библейский сюжет как попытку моделирования и предупреждения угроз народам и человечеству.

- Пока человечеству далеко до установления всемирной и всемерной власти, хотя в перспективе это не исключено. Сейчас мы наблюдаем переструктурирование миропорядка – в том числе путём его хаотизации. Он изменяется скачкообразно по мере поступательного развития производительных сил, социальных пертурбаций, конфигурации стран и их возможностей. При этом между миропорядками (старым, новым, новейшим…) существует определённая преемственность. В познании миропорядка присутствует конспирологический взгляд, трактующий происходящее как цепь заговоров, то есть целенаправленных (и зачастую скрытых) усилий групп людей по установлению власти над планетарным человеческим миром. В основе этого взгляда лежит религиозная эсхатология – представление о конечности судьбы человечества, сопровождаемое ожиданием прихода мессии/антимессии (Машиаха в иудаизме/Антихриста в христианстве).

Появление конспирологического взгляда не случайно: видимая картина мира не до конца отражает содержание, суть, смысл происходящего. Слабость материалистических теорий миропорядка в том, что они не выделяют единство структуры мирового и странового порядков. Не раскрывают феномен власти в широком смысле (политической власти, экономической, институциональной, социальной) и не освещают в достаточной степени происходящее хозяйственное унифицирование, упорядочивание стран и наций. Воспроизводственные процессы планетарной человеческой жизни – это не только естественные процессы, протекающие объективно, но и процессы целевого проектирования, то есть сознательного конструирования жизни человечества. Такие процессы остаются за кадром, в тени, остаются знанием для «избранных», ремеслом «избранных» – отсюда и чьи-то попытки выявить их. Я не касаюсь природы конструирования: внеземное, земное, – а просто констатирую, что оно, видимо, есть.

Главными смысловыми срезами современной глобализации являются не только цифровизация и роботизация, но и обнуление среднего класса, сокращение коренного населения большинства стран, общественная атомизация (дробление семьи: дети отдельно, родители отдельно; либо вовсе отсутствие детей, отсутствие семьи). Все эти вызовы накладываются на наши внутренние проблемы: в 1990-е годы Россия в немалой степени утратила научно-технологический и производственный потенциал, а показатели рождаемости и смертности у коренного русского этноса – катастрофические. Поэтому задача нашей страны – как можно скорее перейти к иной модели. К модели созидательного общественного бытия и солидарного развития.