Национальная идея: сверхцель и здравый смысл

И снова о национальной идее. Для чего она? В какие исторические моменты народ испытывает особенную потребность в ней? Существует ли русская (российская) идея или же её только предстоит изобрести? Гость «АН» – кандидат философских наук Никита СЮНДЮКОВ, старший преподаватель Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ.

– Никита, словосочетание «русская идея» звучит весьма привычно, и при этом я никогда не слышал об английской идее или, скажем, о французской идее. Стало быть, в национальной идее нуждается не каждый народ?

– Вы верно назвали нации, которые действительно никогда не претендовали на обладание национальной идеей. Но вы умолчали о другой, не менее важной нации – о немецкой, которая, собственно, и начала разговор о национальных идеях. Как правило, свою идею ищут те народы, которые не довольны своим местом в миропорядке. В XIX веке такой нацией, в частности, были немцы: они считали, что достигли пика развития – интеллектуального, духовного, культурного – и что их уровень должным образом не отражается в мировом устройстве. На фоне недовольства тогдашним проектом французского просвещения, который претендовал на международный универсализм, немцы начали формулировать собственную идею.

Этот немецкий пафос понравился русским интеллектуалам XIX века, прежде всего любомудрам. Они зачитывались немцами в пику тогдашней моде на всё французское и охотно приняли мысль, что у каждой нации должна быть своя идея, – и стали думать над русской идеей. Словом, потребность в идее возникает у народов, которые не хотят мириться с чьей-то чужой монополией на определение правильного и неправильного, хорошего и нехорошего. Тогда, в XVIII и XIX веках, эта монополия принадлежала французам, а сейчас (пока ещё) принадлежит англосаксам.

– В романе В. Пелевина «Generation «P», где действие разворачивается в 1990-х, криминальный авторитет обращается к пиарщику Татарскому с просьбой разработать русскую национальную идею, чтобы с её помощью можно было производить впечатление на иностранцев в ходе заграничных путешествий. В этом контексте она смотрится как подмена: пускай мы отстаём в социально-экономическом развитии и внешнеполитическом весе, но зато у нас идея!

– Я солидарен с вашей постановкой проблемы: одной лишь идеей сыт не будешь. Но и отказываться от неё под предлогом, что нам о самих себе надо думать, а не об идее, – неправильно. Потому что в этом случае социально-экономическое развитие получит неверное целеполагание. Вектор наращивания материального благополучия был выбран нами в нулевые и десятые годы, но мы жили безыдейно. Жили сыто, хорошо, здорово… но не хватало чего-то главного. И вот теперь мы пытаемся перевести накопленное материальное могущество на верные рельсы истории.

В этом смысле всё обстоит ровно наоборот: по-настоящему обладать идеей способно не слабое государство, а сильное. Такое, которое может подкрепить её экономическим, политическим, военным, научным, культурным могуществом. В наши дни всё чаще используется термин «государство-цивилизация» – это, по сути, замена слова «империя». У империи есть естественные интересы за пределами границ, она мыслит не политическими границами, а цивилизационными. Например, естественный интерес у Китая – это Тайвань и другие соседние государства, а у России – в первую очередь Украина. Империи, способные обладать движущимися границами, – они-то и способны на идею, потому что могут обеспечить её своей мощью. Идея – удел той страны, которой по силам в полной мере утвердить свой суверенитет.

– Термин «русская идея» введён Достоевским?

– Достоевский первым использовал это словосочетание, но не в качестве термина, то есть не занимался целенаправленно его теоретической разработкой. Однако достаточно точно сформулировал своё понимание российской миссии – «сказать новое слово миру», спасти Западную Европу, которую постигла духовная деградация, то есть религиозный упадок. А разработкой термина «русская идея» первым занялся товарищ Достоевского (я считаю его даже учеником Фёдора Михайловича, хотя далеко не все со мной согласятся) философ Владимир Соловьёв. Одна из его работ так и называется – «Русская идея», причём она написана на французском языке для заграничной аудитории. Россия как великий примиритель, способный снять все противоречия, сложившиеся в других цивилизациях, – вот представление Достоевского и Соловьёва о нашем призвании.

Фёдор Михайлович писал: «Наша нищая неурядная земля, кроме высшего слоя своего, вся сплошь как один человек. Все восемьдесят миллионов её населения представляют собою такое духовное единение, какого, конечно, в Европе нет нигде и не может быть, а, стало быть, уже по сему одному нельзя сказать, что наша земля неурядна, даже в строгом смысле нельзя сказать, что и нищая. Напротив, в Европе, в этой Европе, где накоплено столько богатств, всё гражданское основание всех европейских наций – всё подкопано и, может быть, завтра же рухнет бесследно на веки веков, а взамен наступит нечто неслыханно новое, ни на что прежнее не похожее. И все богатства, накопленные Европой, не спасут её от падения, ибо «в один миг исчезнет и богатство». Между тем на этот, именно на этот подкопанный и заражённый их гражданский строй и указывают народу нашему как на идеал…»

Национальная идея возникает, когда есть запрос, есть вызов. Русская идея строится на понятии «смерти Запада», но в то же время Запад не отрицается полностью: остаётся уважение к нему, но не к современному, а к прежнему – христианскому, монархическому, аристократическому. В глазах русских мыслителей XIX века Западная Европа омещанилась, отказалась от высокой цели в пользу мелких торгашеских интересов.

– Если русская идея – это миссия, призвание, задание, то она не упрощает жизнь нашего народа, а, напротив, усложняет её, возлагает на народ определённую обязанность. Обыватель спросит нас: «Зачем вы хотите усложнить мне жизнь?»

– Я отчасти соглашусь с этим обывателем. Соглашусь в том смысле, что идея должна соизмеряться со здравым смыслом и не идти в ущерб материальному благополучию (другое дело – неумеренное потребление). К тому же излишняя зацикленность на идее чревата страшным разочарованием. Русские интеллектуалы в конце XIX – начале XX века были опьянены миссией России, ожидали, что она вот-вот станет лидером среди европейских наций под знаменем христианства и просвещённого консерватизма, – и, думаю, не нужно объяснять, что они почувствовали в результате Октябрьской революции. Взамен русский народ получил другую великую миссию – коммунистическую, но ставка на неё в итоге не сыграла, что опять-таки стало сильнейшим ударом для тех, кто придавал этой миссии слишком большое значение.

С другой стороны, как говорил Достоевский, жизнь задыхается без цели. Русский народ, как ни крути, жаждет цели, ему плохо жить в одном лишь состоянии потребления, он хочет, чтобы перед ним стояла задача, которая больше, чем он сам. Взгляните на события 2022–2026 годов: народ, про который говорили, что он опошлел, погряз в мещанстве, помешался на маркетплейсах, – этот народ явился на большую войну. Он отстаивает место России в мировом порядке, жертвуя собой, своими сыновьями. Это, к слову, указывает как раз на то, что идейность нации не противоречит её благополучию, сытость не обязательно ведёт к деградации.

– Вы упомянули о двух, грубо говоря, версиях русской идеи. Первая – православно-консервативная, которая, кстати, начинается не с Достоевского и даже не с учения о Третьем Риме, а с первых наших литературных памятников («…Помиловал нас Бог, и воссиял в нас свет разума, чтобы познать Его… Не в худой и неведомой земле владычество ваше, но в Русской, о которой знают и слышат во всех четырёх концах земли», – гласит древнейшее известное произведение русской литературы «Слово о законе и благодати»). А вторая версия русской идеи – коммунистическая, хотя советская идеология ни в коем случае не рассматривала в таком духе коммунизм и социализм (зато рассматривали некоторые белоэмигрантские авторы, а сегодня – их последователи). Православие и коммунистическая доктрина – непримиримые враги, и в то же время на фронтах СВО прекрасно уживаются знамёна со Спасом Новгородским и флаги СССР.

– Одно с другим можно обобщить, если коммунистическую доктрину понимать не как мифический коммунизм, не как атеизм, не как всемирно-революционный пафос, а как народное социальное государство. Правда, и православно-консервативная, и социалистическая модели по-своему устарели – их нужно переосмыслять и пересобирать, нужно сделать русскую идею более гибкой, гибридной. Главное – помнить, что русский идеал потусторонен: это не какой-то идеальный град на холме, не Китеж-град, не торжество коммунизма – ничего из этого. Настоящее чаяние наших сердец связано с потусторонней жизнью и здесь реализовано быть не может.

Русская идея ни в коем случае не утопична – напротив, она заключается в том, чтобы останавливать любые утопические проекты: стоп, ребята, кто-то хочет обвести нас вокруг пальца! Наполеон шёл с проектом «всеевропейского просвещения», а русские решили: нет, давайте мы своим умом поживём и поможем половине Европы от этой напасти освободиться. Затем – проект всемирной коммунистической революции, который поначалу завладел Россией, но потом потерпел поражение внутри неё: вместо курса на «земшарную республику» государство взяло курс на патриотическую идеологию и построение социализма в отдельно взятой стране. Затем – нашествие Гитлера, который установил контроль над большей частью континентальной Европы – и напоролся на СССР. И сегодня происходит аналогичный процесс: мы останавливаем англосаксонский глобализм. Вновь берём на себя благородную миссию – указать «королю» на то, что он голый.

– Наступивший год объявлен Годом дружбы народов России. Русская идея – не только русская, но и российская, так ведь?

– Да, конечно. При этом её никому не навязывают. У вышеупомянутого философа Соловьёва описан забавный случай, как славянофильствующий публицист пришёл к царю Николаю I с проектом русификации прибалтов: мол, нужно обращать их в православие, сделать для них основным русский язык и т.д. И Николай отвечает ему, что не по-православному это, огнём и железом свою веру насаждают католики, а мы мягче, сострадательнее, мы готовы жить в одной империи с людьми других взглядов.

Русская идея не только для русских, она предполагает содружество и сотрудничество всех коренных народов нашей страны. В то же время нельзя забывать: благоприятное политическое пространство, в котором процветают все российские народы, стало возможным благодаря русской политической культуре, русскому государственному строительству.