> Как не утонуть в Океане Соляриса - Аргументы Недели. Челябинск

//Культура 13+

Как не утонуть в Океане Соляриса

20 марта 2024, 10:23 [«Аргументы Недели. Челябинск», Владимир Филичкин ]

На фото Тамаз Гачечиладзе и Владимир Филичкин

Знакомясь с творчеством современных режиссеров, каждый раз вспоминаю слова профессора Евгения Жаринова о том, что многие люди, особенно интеллектуалы, живут в своей личной утопии. И более того, у некоторых имеется свой личный Солярис. Тот самый Солярис, что стал личным миром-убежищем от окружающего нас сумасшествия, последним прибежищем думающего человека — отчаявшегося верить хоть во что-то… И все же Океан Соляриса — это достаточно странный способ уйти от мира людей, окунувшись в океан людской толпы. Поэтому сегодняшний гость нашей творческой редакции — челябинский театральный режиссер Тамаз Гачечиладзе, готовящий свою постановку «Соляриса» по роману Станислава Лема.

 Тамаз, сегодняшние режиссеры по всему миру активно «улучшают» Шекспира, выбрасывая то, что хотел донести до зрителя этот «реакционер». Но я-то, Тамаз, всегда любил хорошую классику, старика Шекспира в традиционном театральном исполнении. А сейчас ваши театральные деятели… у них же у каждого свое видение, своя аранжировка! Смело все переделывают, перекраивают. Пошел я как-то в наш драмтеатр на «Гамлета», московская труппа чес по всей стране развернула. И артисты-то, казалось бы, самые популярные… Но одеты они так, как будто только что пришли в театр с не самой чистой улицы: в пиджаках, пальтишках каких-то, джинсах, да и вели себя примерно так, как ведут себя люмпенизированные современные горожане, выпив пива…

— Это они пытаются быть понятными другому поколению, Владимир Васильевич…

 

А не замахнуться ли нам на Вильяма нашего Шекспира?

 И я ушел после первого акта. Я-то хотел Шекспира, а не Петра Ивановича…

— Вот! Я, опять же, вспоминаю моего педагога Тенгиза Махарадзе, который говорил нам: «Когда ты берешь классика, так ты не пытайся навязать ему свое видение. Ты пытайся с ним договориться, чтобы он тебя принял в соучастники…»

 Допускаю, Тамаз, что можно, наверное, переделать и классику, но переосмыслить Шекспира… Ведь для этого надо быть как минимум талантливым. А если тебя бог этим обделил — и с умишком, и с талантом, и ты просто заигрываешь с нетребовательным зрителем, то многие в зрительном зале просто встают, плюются и уходят.

— Это очень сложный разговор, потому что ни один художник сам про себя не скажет: «Вот я такой тупица…»

 Но окружающие скажут.

— Окружающие — может быть… Но ведь говорят, сколько людей, столько и мнений.

 Тамаз, я просто про конкретную переделку, на которую попал. И по-моему, эта постановка была хуже, чем у Шекспира в «Глобусе».

— Не сомневаюсь, не сомневаюсь. Это то же самое, что с Пушкиным… И Шекспир, и Пушкин — там ведь не надо ничего доделывать. Там надо просто пытаться сделать так, как он писал… А это очень сложно.

 Мне пару раз удалось побывать на антрепризе в авторском частном театре Романа Виктюка, так мне понравилось, как он работает. Я бы сказал, что все было талантливо…

— Ну о чем тут говорить, Виктюк очень талантливый режиссер!

 И даже полуголые танцовщики были естественны и гармоничны… И кстати, красиво и пластично двигались в танце…

— Ну да, тут почерк был такой своеобразный…

 Тамаз, я не пытаюсь вашу театральную братию как-то опустить и унизить…

— Да это бесполезно!

 Тут такой тонкий вопрос про переделку классических авторов…

— Тут же не вопрос того, что можно переделывать, а что нельзя…

 

Надо ли завоевывать космос?

 Нет, ну вы же такой смелый у нас, режиссер-новатор, горячий кавказский парень, «Солярис» великого Станислава Лема переделывать собрались…

— Нет, что вы, Владимир Васильевич, я не переделываю «Солярис». Нет, ни в коем случае. Это разные вещи, абсолютно… Переделать и вытащить из материала то, что в тебя попало… Я не добавил ни одного слова.

 То есть вы просто немножко его сократили…

— Я не просто сокращаю, я вывел оттуда конкретную мысль, которая меня сейчас трогает…

 Вы можете ее сейчас назвать?

— Да.

 Тогда назовите. Интересно…

— Меня очень трогает мысль о том, что мы пытаемся познать какие-то другие миры… Нам кажется, что где-то там, где-то очень далеко мы обретем какой-то океан то ли не океан — это неважно… Я понимаю, что океан где-то тут… И вот мы все существуем в этом океане. И нам нужно разобраться в этом океане до того, как колонизировать…

 Марс!

— Хорошо, Марс. И параллельно все можно, наверное, но это не совсем верно, на мой взгляд. Мне кажется, что пока ты не разберешься с собой, все это очень тяжело.

 Допустим, и последний тупица разберется…

— Ну, вот вы как раз этим и занимаетесь…

 Чем, Тамаз Малхазович?..

— Вы разобрались с собой, Владимир Васильевич.

 

Можно ли понять Океан, не поняв себя…

 И мне пора лететь на Марс…

— Да, летите вы… Но теперь, разобравшись с собой, вы пытаетесь разобраться с другими. То есть вы как раз этим и занимаетесь. Сейчас изучаете наш Океан…

 Потому, что меня не берут в экспедицию на Марс…

— Дело в том, что это большой вопрос. Там у Лема есть глубокая идея… Мы хотим на Марс для того, чтобы узнать что-то новое? Или для того, чтобы навязать нашу идею, вернее концепцию?..

 Обижаете, Тамаз. Я даже вам ничего не хочу навязывать, не то что каким-то зелененьким марсианам…

— А знаете почему? Потому, что мы с вами говорим на одном языке, Владимир Васильевич. И примерно на одну тему. Вот поэтому. А если бы я перешел на какой-нибудь тарабарский язык…

 А что, Тамаз, у нас таких, как я, мало, что ли, людей — которые с собой разобрались? И им теперь интересно знать, что же там, на Марсе…

— Так я же про это и говорю: не потому, что нам интересно, что там, на Марсе, а потому, что мы вновь хотим увидеть отражение себя, подтверждение себя… Именно увидеть там отражение себя, мы ищем зеркало Земли. А на Земле на самом деле еще куча вопросов, которые до сих пор не раскрыты, непонятны, не освоены…

Я, когда узнал, что самый большой гриб на нашей планете — площадью 27 квадратных километров… Представьте себе такой гриб, вернее грибницу опенка темного, которая развивается в лесном заповеднике Малур в американском штате Орегон. И грибница этого живого существа занимает площадь более 880 гектаров, а ее возраст оценивается в 2,4 тысячи лет…

 А вы знаете, Тамаз Малхазович, что вы пессимист?..

— Я оптимист!

 А знаете, почему вы пессимист? Потому, что мир в принципе не постижим. Вот это вот (показываю на пальцах, примерно пять сантиметров) — то, что мы знаем. Вот это вот (примерно 25 сантиметров) — то, что мы, возможно, узнаем. А вот это вот (375 сантиметров) — то, что мы никогда не узнаем… Поэтому говорить, что пока вы все тут не изучите вокруг себя, вам не надо лететь на Марс, грешно… Мы никогда всего не изучим…

— Но я же так не говорил!

 

Мы назвали все звезды и планеты, но, может, у них уже были имена?

 Даже кошка у меня каждый день меняется. Происходят прижизненные трансформации…

— Безусловно, Владимир Васильевич. И в этом прелесть. Только я уточню свою идею — мысль о том, что не надо лететь на Марс для того, чтобы оказаться в Океане, вот я про что говорю. Я не говорю про то, что не надо совершать космические полеты…

 Давайте все же уточним. Летите, даже не на Марс, а на Солярис, и почему бы нам все-таки не оказаться в живом Океане Соляриса?

— Так вы-то здесь… И здесь вокруг нас то, что я уже здесь нахожусь…

 Хороните даже мечту о космонавтике…

— Почему?

  Да потому, что постижение всего сущего на Земле — процесс бесконечный. Я, к примеру, могу весь остаток жизни сидеть и пытаться постигать бесконечные замыслы театрального творца Тамаза Гачечиладзе… А вы будете каждый год что-то новое творить, и мы будем восхищаться: как здорово! «А что на ближайшее будущее вы намерены сотворить, Тамаз Малхазович?» — буду спрашивать я… И мне ведь точно будет не до полетов в космос… Потому, что наш личный Океан нас так просто не отпустит.

 

Продолжение следует

  • Теги: 


Обсудить наши публикации можно на страничках «АН» в Facebook и ВКонтакте