К середине 2026 года война на Ближнем Востоке оформилась как жёсткое противостояние Ирана и американо-израильской коалиции. Вашингтон задаёт стратегические лимиты, стараясь избежать глобального коллапса, а Тель-Авив стал главным тактическим исполнителем. Иран, используя региональную сеть прокси, включил в зону риска всех соседей. Арабские монархии, опасаясь ненадёжности гарантий США, маневрируют – избегают прямой войны и ищут каналы диалога с Тегераном. Итог боевых действий на сегодня – не победа, а стратегический паритет. Иран удерживает контроль над региональной логистикой. Он контролирует судоходство в Ормузском и Баб-эль-Мандебском проливах, показывая возможность «придушить» глобальную торговлю. Что же будет дальше?
К удивлению многих западных экспертов и наблюдателей, удары коалиции не сломили Иран. США открыто признают истощение запасов ракет ПВО и ущерб своим радарным сетям. Причина – иранские подземные города и заводы. В результате США даже были вынуждены приостановить массированные атаки. Дело в том, что лёгкодоступные цели уже выбиты, а штурм заглублённых объектов требует ресурсов, критичных для обороны самих Штатов.
Ключевой драйвер перманентной эскалации – ядерный порог. Пока бомбардировки лишь замедлили иранскую ядерную программу, но не остановили её. Страх появления ядерного оружия у Ирана заставляет Вашингтон и Тель-Авив готовить самые рискованные сценарии, включая наземное вторжение.
Рыночные рамки конфликта
Конфликт подчиняется рамке рыночных параметров. Границы войны диктует не только карта, но и толерантность экономик США и Китая к ценам на нефть. Для США красная линия – инфляция и доходность длинных государственных долговых ценных бумаг выше 5%. Для Китая – физический дефицит поставок, истощающий национальный резерв и грозящий шоком предложения. Работает своеобразный «храповой механизм». Сначала нефть растёт до 120–130 долларов – включается дипломатия, звучат заявления о мире. Затем цена падает ниже 90 – Китай пополняет запасы. Потом новый удар, паралич логистики – и снова паника, снова рост цен.
Этот нехитрый цикл создаёт управляемую волатильность нефтяных цен в диапазоне 80–120 долларов за баррель. Внешние игроки стараются удержать этот коридор. Выход цены вверх из него окажет необратимое негативное воздействие на глобальную экономику.
При этом Китай выступает регулятором. Он периодически тормозит Иран ради стабильности поставок, параллельно форсируя независимость от углеводородов. Электротакси в мегаполисах уже дешевле личных авто. Электрификация грузовиков активно идёт в городской и региональной логистике. Солнечная генерация в Азии обгоняет газовую по мощности. В свою очередь, Турция пытается играть на противоречиях. Она продвигает себя как будущий главный хаб – «Срединный коридор» для китайских логистических проектов в рамках концепции «Один пояс – один путь» и активно использует антиизраильскую риторику.
Все вышеперечисленные процессы приводят к тому, что арабский мир начинает трещать по швам. Эр-Рияд и Абу-Даби больше не могут полагаться на защиту Вашингтона. Они оказались вовлечены в конфликт как противники Ирана и сейчас вынуждены искать пути диалога с Тегераном и поддержку Пекина, способного оказать давление на Иран.
Позиция Москвы в такой ситуации очень прагматична. Россия декларирует нейтралитет и стремление к миру. Однако есть косвенные признаки того, что и наша страна, как и Китай, вовлечена в конфликт в качестве дружественного для Ирана тыла. Проще говоря, она оказывает Тегерану материально-техническую поддержку.
Конфликт развивается на фоне фундаментального и качественного сдвига в глобальных финансах. Золото ещё в прошлом году вытеснило на второе место по объёму активов на балансах центробанков государственные долговые ценные бумаги США. Оно стало резервным активом номер один. Доллар пока ещё доминирует в расчётах, но тренд на его замещение в резервах уже выглядит необратимым.
На очереди – начало замещения доллара в международных расчётах. В июле этого года в Гонконге был запущен механизм золотого клиринга. Он фактически позволяет проводить расчёты в международных торговых операциях с использованием физического золота как ликвидного актива. Гонконг стал сопоставимым с Лондоном хабом для физических поставок и клиринга золота с рекордными потоками металла – десятилетний максимум. Система работает в связке с юаневыми расчётами и создаёт возможность обходить долларовые расчёты в глобальной торговле.
Базовый сценарий и точки невозврата
Базовый сценарий – управляемая деградация. Циклическая война выгодна нефтедобытчикам США и инвесторам в возобновляемые источники энергии (ВИЭ). При этом конфликт не наносит критичного экономического вреда Китаю и даже играет для него стимулирующую роль. Выгодоприобретателем в этом сценарии становится и Россия – в числе прочих поставщиков углеводородов за пределами зоны конфликта. Основным проигравшим, помимо стран, непосредственно страдающих от войны, оказывается Европа. Мир пытается адаптироваться к высоким ценам, ускоряя «зелёный переход».
Поговорим о точках невозврата – рисках критической эскалации. Первая – ядерный прорыв Ирана. Объявление Тегераном о создании работоспособного ядерного заряда снимет все ограничения для превентивного удара США и Израиля с применением тактического ядерного оружия. Пекин прямым текстом уже предупредил Израиль, что применение ядерного оружия против любой страны приведёт к решительным мерам, которые могут вызвать «исчезновение Израиля как государства». Китай также осудил удары по ядерным объектам Ирана, находящимся под гарантиями МАГАТЭ, и поддержал право Тегерана на мирное использование ядерной энергии.
Но дело не только в Поднебесной. Пакистан, активно участвующий в посреднических усилиях, обладает собственным ядерным арсеналом. Несмотря на официальные опровержения заявлений Тегерана о «гарантиях» ядерного удара по Израилю в ответ на атаку на Иран, сам факт таких обсуждений показывает серьёзность ситуации. Координация Пекина и Исламабада по иранскому вопросу усиливается. Это создаёт дополнительный сдерживающий фактор. Тем не менее в самых мрачных сценариях, которые предполагают, что ядерные игроки не удержат свои амбиции в рамках, регион Ближнего Востока может быть надолго погружён в полный хаос с катастрофическими последствиями для глобального рынка углеводородов.
Вторая – инфраструктурная война. Точечные удары Ирана по критической инфраструктуре жизнеобеспечения соседей – опреснительным заводам и энергосетям – создадут уже не экономический, а экзистенциальный кризис. Физическая нехватка воды и охлаждения сделает пребывание в регионе невозможным. Это спровоцирует паническую эвакуацию элит и миллионов экспатов, что мгновенно обескровит финансовые хабы и превратит бывшие оазисы в зоны отчуждения.
Удары по дата-центрам в ОАЭ, Саудовской Аравии и Израиле остановят работу облачных сервисов, обслуживающих регион. Возможная потеря критических данных банков, логистических компаний и государственных систем может спровоцировать хаос в управлении и финансах. Целенаправленные атаки на ключевые магистральные интернет-кабели, соединяющие Европу, Азию и Ближний Восток, могут привести к критическому падению скорости глобального Интернета. А также к перегрузке спутниковых каналов связи и фактической изоляции целых стран в регионе конфликта от глобальной сети. При таком варианте развития событий можно предположить высокую вероятность активного вовлечения европейских союзников США и структур НАТО в конфликт.
Третья – внутренний коллапс в Иране и мутация угроз. С другой стороны, существует вероятность падения центральной власти в Тегеране под грузом экономических проблем. Но даже это не ликвидирует иранскую угрозу, а лишь масштабирует её. КСИР, обладая автономной экономикой и разветвлённой сетевой структурой, при таком развитии событий неизбежно трансформируется в региональное или даже глобальное повстанческое движение. Этот гибрид превзойдёт ИГИЛ*, возникший после падения саддамовского Ирака, по ресурсам и технологичности. Он обретёт способность вести асимметричную войну десятилетиями без привязки к единому центру управления.
Храповик эскалации и российские перспективы
В целом пока наблюдается работа «храповика эскалации». Ближний Восток в управляемом режиме движется к срыву в неуправляемый сценарий, который выключит регион из глобального рынка. Создаётся впечатление, что глобальные игроки не способны остановить этот процесс и стараются просто максимально выиграть время, чтобы подготовиться к худшему. Пока хрупкий военно-политический баланс в регионе держится только на страхе глобальных экономических последствий. Накопление противоречий – ядерная программа Ирана, раскол арабов, разногласия Китая и США, растущая региональная роль Турции – грозит срывом в неуправляемую эскалацию в любой момент.
Может показаться, что негативный сценарий для Ближнего Востока – это шанс для России на новый подъём, подобный тому, что был в начале нулевых. Тогда на фоне роста сырьевых цен и ближневосточных рисков Россия считалась гарантом энергобезопасности Европы. Однако на этот раз всё уже по-другому.
Глобальный рынок углеводородов уже распадается на изолированные кластеры под давлением санкционных ограничений самой Европы. Ближневосточный кризис завершит процесс разделения рынков. После этого начнётся процесс форсируемой дезинтеграции глобальных финансов, к которой, по всей видимости, готовится Китай, продвигая золото как глобальную ликвидность. Рост цен на углеводороды стимулирует внедрение альтернативных источников энергии и переход автотранспорта на электрическую тягу. В долгосрочной перспективе те, кто делает ключевую ставку в своём развитии на ископаемое топливо, проиграют всё.
В ситуации деглобализации Россия не сможет действовать так, как в начале нулевых. Тогда рост цен на сырьё автоматически оборачивался ростом инвестиций. Теперь за жизнь в фрагментированном мире придётся платить ростом расходов на оборону и безо- пасность. Выживание в нём будет зависеть от продовольственной и энергетической безопасности, технологического суверенитета.
Вопрос в том, успеют ли глобальные элиты адаптироваться к такому будущему до потери глобального контроля? И готова ли российская элита к такому развитию событий, которое ещё недавно казалось невероятным.
* Террористическая организация, запрещённая в РФ.