Окончание, начало здесь
Профессор Академии естествознания, директор Научно-исследовательского института судебных экспертиз «СТЭЛС» Александр Власов в конце этого года оканчивает еще и искусствоведческий факультет МГУ. Старейший в нашей стране университет имени М.В. Ломоносова, а факультет искусств — один из новых, активно развивающихся факультетов, и его появление восстанавливает давнюю традицию воспитания и образования мастеров искусств в стране. Здесь уже в 1757 г. по инициативе И.И. Шувалова, покровителя М.В. Ломоносова, сыгравшего важную роль в основании первого российского университета, была создана Академия трех знатнейших художеств, в том числе и высшая художественная школа России, выросшая из художественных классов университета.
— Как интересно, Александр Юрьевич, а конкретнее? Что за тема вас так заинтересовала?
— А конкретнее тема называется «Экспертиза произведений искусства и антиквариата». Это тоже применительно именно к нашей деятельности. Опираясь на традиции классического университетского образования, факультет искусств МГУ предложил мне уникальную систему обучения профессионалов новой формации — исследователей и творцов, экспертов-аналитиков, сотрудников галерей, аукционов и архивов…
— Так что же, ваша учеба и дальнейшая экспертная деятельность ведь не мыслима без очень многого?.. Вы что, будете проводить большую часть своей жизни за границей, в лучших галереях искусств?
— Нет. Ну, во-первых, Россия нисколько не обеднела теми же мировыми шедеврами.
«Волшебный мир картинной галереи,
Где знатоки и просто ротозеи
В молчании листают каталоги…»
— И у нас в провинции... Вы что, большую часть своей жизни проводите не в Челябинске, а в музеях Санкт-Петербурга, Москвы, я не знаю, может быть, в частные коллекции заглядываете?
— Да нет же, нет, конечно нет…
— При вашей загрузке, профессор… Я к тому, что без ежедневного исследования мировых шедевров опять же превращается в какую-то видимость все это образование…
— Согласен, что образование — это только фундамент, на котором надо строить все сооружение.
— Вот вам и придется, как эксперту-искусствоведу, не вылезать из музеев. Развивать тот особый тип видения мира, который является условием художественного творчества… Мольберт-то уже приобрели?..
— Нет, при моей загрузке, Владимир Васильевич, это нереально, не получится (улыбается).
— Так я тоже как-то давно почитал кой-какую литературу, про творческий процесс великих мастеров, про неповторимую технику их мазков, про то, как они смешивали различные красители, пигменты… экспериментировали. И я даже особо не стал во все это вникать. Где их полотна — и где я…
— Потому что... Ну зачем вам в это все вникать? Вы же помните Шерлока Холмса, который сказал: «Зачем мне эта астрономия?»?
— А вы в процессе обучения вникали во всё это?
— Мне же по роду своей деятельности приходится в это вникать.
— Ужас, ужас, ужас, ужас. Ну так все-таки… Вы, прошу прощения, всякой заумью вынуждены заниматься, а в принципе это всё нормальный человек в состоянии переварить и усвоить? Мы опять же возвращаемся к основной теме нашей беседы. Все-таки современная наука и вообще наука — это действительно фактор прогресса или это просто мишура и видимость?
— Нет, но она позиционируется как фактор прогресса, и эта идея как таковая совершенно правильная, и альтернативы ей нет, этой идее... Другой вопрос, как она конкретно воплощается в нашей жизни.
— Ваша точка зрения мне известна. Но вот во всем мире очень большое внимание уделяют спорту. Может, даже чрезмерное… К примеру, есть олимпийское движение, и каждый год олимпийские виды спорта прибывают. Вот, допустим, есть борьба в одежде и борьба без одежды, борьба только руками, борьба и руками, и ногами, грэпплинг; какие-то совершенно новые и непонятные виды спорта постоянно придумывают. И есть мнение, что спорт — это по существу соревнование, кто быстрее добежит от амбара до сарая, а все это создание, скажем так, новых чиновничьих должностей, кормушек… то есть опять же разрастаются вот эти чиновничьи сословия и должности по новым видам спорта, на всех уровнях, на всех континентах. У меня один знакомый хороший, тренер, уехал недавно в Монреаль и написал мне: «Здесь снег белый, и нет министра по спорту». Это я про все ту же науку, где примерно то же самое процветает. То есть науку-то ведь двигают, наверное, не ректоры и не иные административные чины, возглавляющие академии и лаборатории, а какие-то скромные подвижники. Вот сидит он где-то у себя в келье и всю жизнь занимается своей любимой наукой... И ему некогда заседать вот в этих многочисленных комиссиях, советах и комитетах…
— Ну где же набраться этих подвижников? Ведь помимо его мотивации к занятиям реальной наукой он волей-неволей еще обременен какими-то бытовыми проблемами. Если ассистент кафедры вуза получает зарплату 25 тысяч рублей, то какая у него может быть мотивация к полноценному занятию наукой?
«Подвижники науки бескорыстны,.
Служенье обществу — вот в этом честь…»
— Я, собственно, даже не об этом, а о том, что чиновничье сословие определяет, на мой взгляд, направление, куда должна и как должна двигаться наука. То есть они же для чего, вот эти чиновники от науки? Они все очень умные, они сидят в хороших кабинетах, заседают непрерывно, они всё знают, видят все перспективы развития науки. И вот, значит, мы бюджетное финансирование будем преимущественно направлять на это… и будем в основном финансировать вот это вот конкретное учреждение, где главным руководителем является любезный нам товарищ Петров. А другому учреждению, где товарищ Сидоров, который занимается непонятно чем, мы урежем финансирование... Вот про это что́ вы можете сказать?
— Я про это могу сказать только то, что здесь главную роль играет все та же пресловутая коррупция. И симпатии или антипатии распределяются исключительно по принципу того, кто больше занесет. Вот и всё. А вовсе не исходя из их реального научного потенциала.
— Вот смотрите, профессор, в 2021 году в России разработали инновационное лекарство для онкобольных, для его испытаний привлекли петербургские организации «Фармакоген» и ИТМО. Они должны были проверить эффективность и безопасность препарата на животных. Однако ученые подготовили подложную научную документацию и присвоили 20 млн рублей, выделенных на исследования. Ученых (!!!) осудили за мошенничество. И уже никто не удивился… И у меня интерес даже не столько к самой науке, сколько, как вы сказали, к науке как фактору прогресса нашего общества, от которого мы все зависим. Я имею в виду наш неизбежный прогресс. Все-таки это выдумка какая-то, опять же чтобы финансирование распределять по определенным потокам? Или это что-то здравое, разумное?
— В разумности вот этой цели в ее идеализированном виде не может быть сомнений. Конечно, это разумно — вот это стремление совершенствовать научный процесс.
— А один умный человек сказал примерно так, на нерусском, правда, языке: «Всякая организация ортодоксальна, а ересь прогрессивна». То есть вот эти ученые маститые, все эти чиновники-руководители от науки, они же по своей сути ортодоксы, они отстаивают свои истины устоявшиеся, а вот эти вот еретики, которые, согласно этой теории, несут прогресс, они мешаются под ногами у ортодоксов…
— Это беда, конечно. По большому счету наука не должна подлежать административному регулированию. Не может администратор правильно оценить перспективность какой-то идеи. Ну не может! Это может сделать только тот, кто непосредственно этим занимается. Тот, кто обладает здесь необходимыми познаниями, опытом, практическими навыками и так далее. Безусловно, наука должна быть свободна от администрирования. Любое администрирование науки — это тупиковый путь, это препятствие для ее полноценного развития.