Председатель КНР Си Цзиньпин, выступая на заседании лидеров стран-членов и партнёров БРИКС в формате «аутрич» в рамках саммита в Нью-Дели, заявил о необходимости отказа от принципа «прав тот, кто силён» в международных отношениях.
По его словам, мир без общепризнанных правил напоминает перекрёсток без светофоров, где царят хаос и беспорядок. Си Цзиньпин подчеркнул, что беспристрастность и справедливость — общее устремление человечества, а международные нормы должны вырабатываться совместно всеми странами. Он отметил, что сама концепция «сила есть право» давно утратила актуальность и должна быть отвергнута, призвав к формированию более справедливого миропорядка.
7 сентября 2022 года похожую точку зрения высказывал президент России. «Представление о многополярности и о мире таково, что мир должен быть гораздо более справедливым, мир не должен быть основан на диктате одной страны, которая возомнила себя представителем Господа Бога на земле, а, может быть, даже выше, и основывает всю свою политику на своей якобы исключительности», - сказал Владимир Путин на пленарной сессии Восточного экономического форума.
Хотя на саммите БРИКС эта идея была отвергнута, в истории политической и философской мысли у неё немало влиятельных защитников. Вот основные фигуры и их аргументы.
Фрасимах (V век до н.э.)
Один из первых и самых откровенных апологетов этой позиции — софист Фрасимах, персонаж первой книги «Государства» Платона. Он заявляет, что справедливость — это не что иное, как выгода сильнейшего: правители устанавливают законы в свою пользу, а затем называют «справедливым» то, что удобно им самим. Слабость этой позиции, впрочем, показывает уже сам Сократ в диалоге, вскрывая внутренние противоречия аргумента Фрасимаха.
Фукидид и «Мелосский диалог» (V век до н.э.)
В «Истории Пелопоннесской войны» Фукидид приводит знаменитый диалог между афинянами и жителями острова Мелос. Афинские послы прямо заявляют, что вопросы справедливости решаются только между равными по силе, тогда как в отношениях сильного со слабым сильный делает то, что может, а слабый терпит то, что должен. Это один из самых цитируемых текстов в теории международных отношений — на него до сих пор ссылаются представители школы политического реализма.
Никколо Макиавелли (1469–1527)
В «Государе» Макиавелли не формулирует принцип «сила есть право» буквально, но выстраивает практическую этику власти, где эффективность и удержание власти важнее следования моральным нормам. Правителю, по его мысли, часто необходимо использовать силу и хитрость, а оценивать его действия следует по результату, а не по соответствию добродетели в её традиционном понимании.
Томас Гоббс (1588–1679)
В «Левиафане» Гоббс описывает естественное состояние человечества как «войну всех против всех», где нет ни справедливости, ни несправедливости, поскольку нет общей власти, устанавливающей закон. Понятия правильного и неправильного, по Гоббсу, возникают только с появлением государства-суверена — то есть до и вне государственной власти именно сила определяет исход отношений между людьми.
Барух Спиноза (1632–1677)
В «Богословско-политическом трактате» и «Политическом трактате» Спиноза утверждает, что естественное право каждого существа простирается ровно настолько, насколько простирается его сила (potentia) — право и мощь у него практически синонимичны применительно к естественному, догосударственному состоянию.
Генрих фон Трейчке (1834–1896)
Немецкий историк и идеолог, оказавший влияние на прусский национализм, открыто прославлял государственную мощь и войну как проявление жизненной силы наций, критикуя «слабые» пацифистские идеи как противоречащие природе межгосударственных отношений.
Фридрих Ницше (1844–1900)
Хотя Ницше не писал напрямую о международной политике, его концепция «воли к власти» как фундаментальной движущей силы жизни часто используется (порой упрощённо) как философское обоснование права сильного — сама жизнь, по Ницше, есть присвоение, подчинение чужого и утверждение собственной мощи.
Социальный дарвинизм (конец XIX века)
Мыслители вроде Герберта Спенсера перенесли дарвиновскую идею «выживания сильнейшего» на общество и международные отношения, представляя доминирование сильных государств и наций как естественный и потому оправданный процесс — эта логика впоследствии использовалась для обоснования колониализма и агрессивной внешней политики.
Конфуций (551–479 до н.э.)
Конфуций считал, что управляя народом с помощью законов и наказаний можно заставить людей избегать нарушений, но не пробудить в них чувство стыда — а вот управление через добродетель и ритуал (ли) не только удерживает от проступков, но и воспитывает внутреннее чувство должного. Для него легитимность власти держится не на принуждении, а на моральном примере правителя: если верхи ведут себя добродетельно, народ следует за ними без принуждения. Сила и страх, по Конфуцию, дают лишь видимость порядка.
Мэн-цзы (Мэнцзы, ок. 372–289 до н.э.)
Именно у Мэн-цзы находится, пожалуй, самая прямая формулировка, противоположная принципу «сила есть право». Он вводит знаменитое различие между ван дао («путём истинного царя», основанном на добродетели) и ба дао («путём гегемона», основанном на силе). Мэн-цзы утверждает: тот, кто использует силу, притворяясь добродетельным, — это гегемон, и гегемону нужна большая территория; тот же, кто использует добродетель для практики человеколюбия, — это истинный царь, и царю большая территория не обязательна. По его мысли, подчинение силой никогда не бывает искренним — люди покоряются лишь потому, что их сила недостаточна для сопротивления, тогда как подчинение добродетели идёт от сердца, как ученики Конфуция шли за учителем. Это различие ван дао / ба дао до сих пор активно используется в китайской государственной риторике — в том числе современной, включая выступления Си Цзиньпина о «сообществе единой судьбы человечества» и отказе от гегемонизма.
