Великий русский писатель Куприн, своими талантом и славой вписавший себя в один творческий ряд с такими гениями, как Толстой, Чехов, Бунин и др., стал отцом в 1908 г. Супруга Елизавета Гейнрих родила ему чудную дочь – малышку, которую очарованные родители окрестили Ксюшей.
Жизнь в удовольствие?
Девочка росла в безграничной любви и заботе, не зная отказа в своих детских прихотях, которых со временем становилось всё больше и больше. Если бы родители могли тогда знать, что слепая любовь к единственному чаду приведёт не только их самих к личной трагедии, но и толкнёт в ту же пропасть саму дочь, то… Но «нам не дано предугадать», а потому жизнь в семействе Куприных текла в привычном бесшабашном ритме: в их гатчинском доме толпились постоянные гости, весёлые шумные застолья сменяли одно за другим, на которые уходила весьма ощутимая часть гонораров Куприна, загородные пикники с цыганами и музыкой…
Ещё одной заметной тратой общего бюджета были прихоти подрастающей, но уже своенравной Ксюши: девочка быстро поняла, что все её желания будут исполняться быстро и в полном объёме. У неё была отдельная комната, заваленная игрушками, картинками, книжками. К дочке приглашали клоунов и аниматоров. Ей прислуживала горничная.
Незадолго до Первой мировой войны коллега Александра Ивановича писатель и прозаик Фёдор Фидлер записал в своём дневнике: «В комнату вошла Ксюша, дочь Куприна, и стала кричать (!) на отца за то, что он не купил ей куклу – магазины в воскресенье были закрыты. Затем она демонстративно вышла. Дерзкое, с холодным эгоистическим взглядом неприятное четырёхлетнее существо!».
Характеристика, данная другом семьи Куприных их маленькой дочери, безусловно говорит о многом, но… родители, ослеплённые любовью, ничего настораживающего в поведении ребёнка не видели. Или не хотели видеть?
За царя, за Родину, за веру…
С началом войны Куприн был мобилизован как военнообязанный: ведь в 1890 г. он окончил Александровское военное училище и даже успел послужить в пехотном полку. Служить его направили в Хельсинки (тогда – Гельсингфорс – АН), где назначили командиром роты Новгородской дружины. Основательно растерявший к тому времени прежние военные навыки и уже ставший заметным русским писателем, Куприн мог этой мобилизации избежать, но… Не стал, так как всегда был патриотом своего Отечества и, как пелось в песнях тех лет: «Слугой царю, отцом солдатам». На сам фронт Куприн не попал, его рота несла службу в тылу, занимаясь и караульной, и хозяйственной обязанностями.
Сам писатель о тех днях писал: «На фронт мне не пришлось съездить… В конце концов я и сам решил, что ездить туда из праздного любопытства, с комфортом и полной безопасностью… ну как-то неловко, что ли, как неловко наблюдать для темы страдания, смерть или роды…» – слова безусловно совестливого человека.
Супруга в те дни в их гатчинском доме развернула некое подобие фронтового госпиталя (до войны Елизавета Морицовна была медсестрой – АН), где с подругами и шестилетней Ксенией активно ухаживала за ранеными. Дочь ей активно помогала, вероятнее всего принимая всё происходящее за новую забавную с ней игру.
В 1915 г. Куприна по состоянию здоровья из армии демобилизовали. Он уже был широко известным писателем, явившим читателям такие шедевры, как «Поединок», «Штабс-капитан Рыбников», «Гамбринус», «Гранатовый браслет» и проч.
Бурлившая к тому времени революционными настроениями Россия наконец «вышла из берегов»: в марте 1917 г. Николай Второй отрёкся от престола, передав власть младшему брату Михаилу. Странно, но это отречение Куприн (всё-таки бывший офицер? – АН) принял с одобрением, даже успел побыть редактором скороспелых революционных газет «Свободная Россия», «Вольность» и т. д. Впрочем, этот период его творческой жизни не был очаровательно-долгим, и сам Куприн в своих газетных публикациях в «Советской России» дал понять почему: «…В гатчинском парке совершенно обезображены два архитектурных памятника 18-го века… Выломаны двери, разбиты зеркала и зеркальные бордюры, украдены дверные бронзовые ручки, шторы и драпировки, расколоты мраморные фонтаны… О неведомые товарищи! Ведь не цари создавали дворцы, статуи и картины, а художник и рабочий!».
Очарование Февральской революцией прошло у Куприна быстро: вместо ожидаемых свобод – хаос, голод и разруха! Писатель вместе с семьёй, жившей тогда в Гатчине, там же встретил Великую Октябрьскую революцию, которая на какое-то время снова воодушевила его, тем более что вскоре Куприну удалось встретиться и с самим Лениным! Вот как он описал ту встречу: «…Ни отталкивающего, ни величественного, ни глубокомысленного нет в наружности Ленина. Есть скуластость и разрез глаз вверх, но эти чёрточки не слишком, не слишком монгольские… Но на глаза его я засмотрелся… У Ленина есть привычка щуриться, и это вместе с быстрыми взглядами исподлобья придаёт им выражение минутной раскосости и, пожалуй, хитрости. Голос у него приятный, слишком мужественный… и с тем сдержанным запасом силы, который неоценим для трибуны».
С новым лидером новой России Куприн успел даже обсудить и свой проект первой «Крестьянской газеты», что Ленину понравилось, и он обещал поговорить об этом с Каменевым, но… проект так и остался проектом: в стране бушевали голод, болезни, разруха, и, конечно, властям было не до газеты.
В 1920 г. Куприн с женой и дочкой смогли уехать за границу и осесть в Париже. Дочери уже исполнилось 12 лет, и после гатчинской вольницы девочка увидела другую жизнь…
Увидеть Париж и умереть…
Столица Франции встретила семью великого русского писателя неласково. Девочка, запомнившая голодные и торопливые сборы перед отъездом из России, была уверена, что уж в этом западном городе её ждёт сытая и такая же беззаботная жизнь, как и на родине, но…
Семья поселилась в дешёвом отеле. В первый же вечер, когда они спустились в ресторан на ужин, хозяин, распознав в них русских эмигрантов, которыми Париж уже и так был переполнен, грубо отказал им в обслуживании, назвав «грязными иностранцами». То, что перед ним – гений русской литературы, торгаш в засаленном переднике, конечно, не знал, да если бы и знал, вряд ли проявил какую-либо к гостям учтивость: ведь кроме своего меню этот человек в жизни скорее всего ничего более и не читал. Куприн, плохо говоривший по-французски, в смущении и растерянности был вынужден вместе с семьёй униженно покинуть заведение. Дочь, привыкшая к тому, что её желания исполняются всегда, ту сцену посчитала слабостью отца, не сумевшего защитить от оскорбления и её.
Позже Ксения написала об этой сцене: «Мы думали, что бежали от ужасов революции, но здесь нас ждал другой ад: одиночество и ненависть…». Сам Куприн в своих письмах к дочери от первого брака Лидии, оставшейся в России, писал: «Живётся нам скверно. Обитаем в двух грязных комнатушках, куда ни утром, ни вечером, ни летом ни зимой не заглядывает солнце… Живём в кредит, то есть постоянно должны в бакалейную, молочную, мясную, булочные лавки, о зиме думаем с содроганием: повисает новый груз – долги за уголь…»
Денег катастрофически не хватало, русскоязычные эмигрантские газетки, где Куприн подрабатывал даже корректором, платили скудно и нерегулярно. В конечном итоге ему недоплатили около двух тысяч франков! Когда внезапно заболела дочь Ксюша, её надо было отправить на лечение в Швейцарию: снова долги, которых всё же не хватало для оплаты врачей. Тогда Куприн решился на отчаянный для себя поступок: продал на аукционе картину Репина с его автографом и фотографию Толстого, тоже подаренную ему Львом Николаевичем. На дежурные вопросы эмигрантов: «Как дела?» – писатель всегда отвечал правдиво: «Слава Богу, плохо»…
В Париже избалованная дочь, по сути не получившая никакого образования в России (революция помешала), прошла другую школу: родители были вынуждены отдать её в католический интернат при местном монастыре, где девочки хоть и учились за счёт государства, но содержались в ещё более унизительных условиях. Вместо литературы изучали псалмы на французском, которого Ксения по сути не знала. Много времени отняли уроки «нравственности», где обучали вышиванию, строгим манерам и умению правильно заправлять кровати. Баня полагалась… один раз в месяц и то лишь в специальных холщёвых рубашках: «чтобы не оскорблять наготой тел Создателя». М-да…
Все эти невзгоды подрастающая девочка, привыкшая лишь к всеобщей покорности при исполнении своих прихотей, часто списывала на неспособность отца что-либо изменить в жизни и сделать «так, как и раньше…» Детский инфантилизм? Неспособность к сопереживанию? Возможно… Но скорее – лишь её крайний эгоизм, который в семье Куприных таки сыграет свою фатальную роль.
Жизнь – это увлекательная лотерея?
Через какое-то время Ксюша из угловатого подростка превратилась в хорошенькую и смазливую девушку. Будни в католической казарме остались в прошлом, как и мужеподобные монахини-воспитательницы. На юную красавицу стали обращать внимание мужчины, у неё появились поклонники, среди которых оказался самый тогда модный парижский кутюрье Поль Пуаре. Вскоре он ей предложил попробовать себя в профессии манекенщицы.
«Была не была!» – согласилась девушка. Начались изнурительные кастинги, просмотры, репетиции, показы. Пуаре к своим манекенщицам относился как к обычной «рабочей силе»: никаких поблажек, лишь работа на износ. При этом кутюрье своих девиц особенной зарплатой не баловал: платил ровно столько, чтобы им хватало на питание, украшения да найм жилья. Но девушку это не смущало: наконец она стала появляться на приёмах так называемого «высшего света», который так разительно отличался от вечно недовольной и бедной эмигрантской массы, в которой к тому времени её отец Александр Куприн тоже, увы, занял не соответствующее ему место «обычного эмигранта».
На одном из просмотров, когда девушке уже исполнилось 18 лет, к ней подошёл импозантный француз и предложил Ксении… сняться в одном из его художественных фильмов: незнакомец оказался известным во Франции кинорежиссёром Марселем Лербье. Судьба снова внезапно предложила девушке новое испытание, и та сразу согласилась: «Почему бы нет?». Так Ксения Куприна, взявшая уже псевдоним Kissa Kouprine, попала в чарующий, спорный, чаще – склочный и злобный, но мир кинематографа.
Её карьера в кино складывалась успешно: роли, цветы, гонорары, поклонники… Бесконечные романы и любовные приключения. Девушка всё глубже погружалась в спорный мир киносказок, в котором, увы, не оказалось места её родителям, которые так и перебивались случайными заработками. А дочь… видя это, в жизни родных участия, увы, не принимала: гонорары тратила на себя, покупала дорогие вечерние наряды, в том числе – и у недавнего своего покровителя Поля Пуаре.
Александр Иванович с супругой не роптали: «Пусть хоть у дочери жизнь удастся, мы уже как-нибудь. В конце концов в трудную минуту Ксюша сама придёт к нам на помощь…» Как же они ошибались…
За ней ухаживал Антуан де Сент-Экзюпери, Жан Маре, с ней дружила Эдит Пиаф, при этом они совершенно не догадывались, какой гениальной величины отец на самом деле был её отец. Как-то парижский таксист, вглядевшись в машине в лицо Куприна, спросил его: «А вы часом не отец ли нашей звезды Кисы Куприной?». Тот жутко смутился (таким нелепым вопросом ещё никто никогда не пытался определить социум писателя – М.С.) и скороговоркой ответил: «Нет, нет, вы ошиблись…»
Уже дома Александр Иванович с грустью, рассказывая об этом случае супруге, горько спросил: «До чего же я дожил? Стал всего лишь «отцом знаменитой дочери?»
Был и другой случай, когда уже изрядно сдавший и неряшливо одетый писатель в привычном подпитии пытался перейти улицу. Его пугали проезжавшие мимо блестящие лаком автомобили с клаксонами. На другой стороне стояла его Ксения с очередным франтоватым ухажёром, она, конечно, узнала отца, но… даже не подошла к нему, чтобы помочь тому-таки перебраться сквозь поток машин: ей было стыдно за то, что это её отец!
Случайный вопрос французского таксиста всё-таки оказался пророческим?
Домой? Домой? Домой?
В 1937 г. Куприн принимает решение… вместе с семьёй вернуться в Россию. Это решение он принял, обсудив его с супругой и дочерью Ксенией. – «Конечно, надо ехать! – горячо поддержала идею кинозвезда Киса Куприна. – Всем вместе!» Но практически за день до отъезда сообщила родителям, что… остаётся во Франции! Очевидно, не купленная в детстве родителями кукла так и осталась в её избалованной душе пожизненной чёрной меткой…
P.S.: Эпилог.
Родители уехали одни. Через год, 25 августа 1938 г., Александр Куприн, великий русский писатель, ушёл из жизни. Последней фразой, с которой он, уже умирающий, обратился к склонившейся супруге, были слова: «Позови Ксению, я не могу без неё. Мне страшно…».
Но эту последнюю просьбу гения Елизавета Морицовна, всегда исполнявшая все прихоти любимого супруга, выполнить уже не смогла: дочь, оставшаяся в Париже, с приходом звукового кино к тому времени перестала быть кинозвездой, потеряла поклонников, случайную славу и ступила в то унизительное существование, от которого её родители уехали уехать на Родину. Помочь ей самой уже никто не мог…