История празднования Дня медицинского работника в нашей стране начинается первого октября 1980 года: тогда его утвердили на самом высоком уровне — Указом Президиума Верховного Совета СССР. В указе «О праздничных и памятных днях» постановили, что отмечать День медицинского работника будут каждый год в третье воскресенье июня. До того как власти СССР учредили праздник, жители Советского Союза все равно отмечали День медицинского работника, только неофициально. Решение о формате и времени празднования каждый регион тогда принимал самостоятельно. Сегодня с профессором Александром Власовым мы вспоминаем ту самую советскую медицину, которую мы во многом потеряли:
— Александр Юрьевич, давайте поговорим о той самой медицине, о старых советских врачах, о традициях того времени. На чем все это держалось?
— Держалось, по моему мнению, это на плечах нескольких атлантов сразу. Во-первых, это, безусловно, привитое за много десятилетий чувство патриотизма и некой цели, к которой мы все должны были стремиться. И просматривалась в ближайшем будущем явная перспектива достижения этой цели…
Из всех наук медицина — самая благородная
— Интересно, какой патриотизм у старых врачей был? Расшифруйте, пожалуйста.
— Патриотизм вообще врачебной специальности был свойственен, потому что там неизбежно присутствие и альтруизма, и самопожертвования. Вообще вся мотивация молодых людей, которые шли всегда обучаться на врачей, обязательно была связана вот с этими качествами.
— Вы про фразу «Светя другим — сгораю сам»? Которую даже предлагали сделать девизом самоотверженных врачевателей, а символом врачей — горящую свечу.
— Ну вот типа такого, да. Это первое. Второе — статус врача традиционно издавна на протяжении еще предыдущих столетий относился к категории очень престижных и уважаемых, и не только в силу того, что они реально облегчали какие-то страдания, помогали людям, вылечивали, но и в силу того, что в глазах общества относились и к интеллектуальной и имущественной элите. Потому что наряду, допустим, с такой категорией, как адвокаты, врачи, в общем-то, в материальном отношении никогда не бедствовали.
— Но при этом они не были и не считались хапугами…
— Да и понятие «хапуги» при советской власти было абсолютно нивелировано тем, что, во-первых, практически все получали одну и ту же зарплату, условно свои 120 рублей. И не было даже ощущения классового неравенства. Во-вторых, на эту зарплату, пусть она нам сейчас кажется символической, но в то время можно было вести вполне приличное существование, ни в чем себе не отказывать, ну в разумных потребностях, потому что неразумных потребностей просто не могло возникнуть в силу отсутствия материального объекта для реализации этих потребностей. То есть покупать-то было нечего фактически. Жилье не продавалось. Личный транспорт был фактически недоступен. 99% населения пользовалось только общественным транспортом.
— Даже телефон домашний поставить.
— Домашний телефон — это тоже была привилегия своего рода на протяжении многих десятилетий. То есть девать-то деньги эти на самом деле было некуда. И из этих 120 рублей вполне можно было откладывать себе в качестве какого-то запасного парашюта. И за пару десятков лет набиралась вполне приличная сумма, достаточная даже для покупки машины.
— Давайте вспомним еще про стабильность. Никто не боялся, что деньги сгорят…
— Конечно, ощущение стабильности крайне важно вообще в психологии человека. Уверенность в будущем. Да, такая уверенность присутствовала. Были понятные, абсолютно прозрачные перспективы и возможности и для карьерного роста, и для выстраивания будущего своих детей, внуков и так далее (улыбается).
Средний врач не нужен. Уж лучше никакого врача, чем плохой
— И все-таки в медицину тогда шли, чтобы лечить людей или карьеру делать? Деньги зарабатывать…
— Скажу так: врачебная карьера на самом деле вещь очень условная. Она вся замкнута крайне узким кругом. Или рядовой врач, или заведующий отделением, или главный врач. При советской власти разница между ними была не так уж и велика, в том числе и в отношении зарплаты. Так что стимул к карьерному росту как раз был абсолютно не основным. Основным стимулом была именно вот эта потребность стать полезным обществу, востребованным, уважаемым.
— Так это будущим врачам прививалось в мединституте или еще раньше, начиная со школьной скамьи?
— Не, ну это прививалось-то еще с момента приема в октябрята и потом в пионеры и в комсомольцы. В институте это получало просто дальнейшее форсированное развитие. Эта цепочка идеологизированная, она же была выстроена очень грамотно и непрерывно.
— И кстати, я что-то не помню уголовных дел, чтобы преподавателей мединститута за коррупцию осудили или врача какого-нибудь за взятки привлекли бы в те времена…
— Так в те времена денег-то не было давать взятки. Это во-первых. Во-вторых, потребностей не было их брать: ну что с ней делать дальше, с этой взяткой?
— Велосипед, например, купить. Спортивный...
— Так велосипед купить можно было и за свою зарплату (смеется). Ну и, безусловно, помимо боязни уголовного преследования существовали какие-то морально-этические ограничения. Конечно, они были...
— Вы имеете в виду существовавший тогда институт КПСС, как элиты советского общества? Что достаточно строгий отбор, я имею в виду членство, вот эти ступени, которые надо было пройти за год, собрать характеристики-рекомендации многочисленные, комиссии на работе, в райкоме партии…
— Конечно, селекция в отношении карьерного роста была, и очень жесткая и последовательная. Нельзя было перепрыгнуть по этой иерархической лестнице ни через одну ступеньку. За этим надзирало множество органов. В первую очередь, конечно, Коммунистическая партия и ее дочерние структуры. А потом одномоментно это все оказалось полностью утраченным.
Верность клятве Гиппократа…
— И все-таки какие принципы были основополагающими у медиков, у врачей старой советской школы, на чем базировалось их врачебное мировоззрение?
— Врачебное мировоззрение базировалось на двух основных стартовых позициях. Во-первых, это собственная потребность к самоутверждению и ощущение возможности достижения какой-то реальной цели. Во-вторых, на основании глубокого уважения, даже, можно сказать, почтения к авторитетам, в роли которых выступали учителя. А учителя тогда действительно по большей части были просто одержимы своей профессией и с искренней потребностью в передаче вот этих своих знаний, опыта, жизненного багажа своим ученикам. Вот из этого и складывался и моральный, и профессиональный облик советского врача.
— Может быть, вы какой-то пример приведете? Я понял, что вы сейчас про мединститут говорили. Про то, что преподаватели, профессура старались формировать именно здоровое поколение медицинских работников, врачей…
— Это совершенно очевидно, что у них была такая мотивация на первом месте. Потому что в тот период абсолютно самоотверженно и бескорыстно помимо педагогической деятельности занимались еще и научной и практической работой. Реальные научные достижения, востребованные в том числе в мировом сообществе, у нашей медицины были, действительно были. А сейчас многие с иронией относятся к тому, что наша медицина была одной из лучших в мире. На самом деле это вполне соответствует действительности. На самом деле…
— За счет чего? Мы же отставали в медицинской технике, в технологиях каких-то. Фармакология была, наверное, не самая передовая…
— Нет, нет, нет. Это отставание сформировалось сравнительно недавно, буквально в последние три десятилетия. А до этого какого-то качественного отставания совершенно не было. Отдельные недостатки компенсировались доступностью медицинской помощи, абсолютной доступностью… То есть в любое время можно было получить бесплатный и беспрепятственный доступ к любому специалисту самой высокой квалификации. Сейчас это все исчезло…
— Вот вы науку затронули, а молодые люди шли в науку заниматься наукой или в первую очередь делать научную карьеру? У меня ощущение, что диссертации сегодня стали каким-то обязательным и необходимым ритуалом, чтобы подняться на какую-то высокую ступень.
— В медицине в широком понимании наука исчезла вообще. То есть она осталась сейчас в рамках единичных лечебно-научных учреждений в Москве, чуть-чуть в Санкт-Петербурге. Во всей остальной стране наука представляет собой абсолютную имитацию исключительно для присвоения официального статуса кандидата, а реальных, тем более прорывных научных результатов давно уже никто не выдает. Этому отчасти есть и объективная причина, потому что финансирование научной деятельности любой в широком масштабе давно уже прекратилось, практически полностью прекратилось. То есть из бюджета на финансирование каких-то материалоемких научных исследований в виде конечной цели деньги не выделяются совсем. Ну кроме очень узкого круга центральных заведений. Поэтому стимул только занятий вот этой псевдонаучной деятельности сосредоточен исключительно в сфере карьерного роста. Вот только так.
— Вы это связываете с каким-то изменением людского материала, что раньше были одни люди и сейчас стали другие? Ведь сравнительно немного времени прошло.
— Невозможно отрицать, что для огромного числа людей вот то, что произошла наша внезапная переориентация к победе коммунизма, вдруг неожиданно сменилась противоположным вектором, абсолютно противоположным. «Обогащайтесь…» Это ведь было официально декларировано на всех уровнях, это было представлено в реальной жизни, и, конечно, это вызвало у огромной части людей и хаос, и шок в голове.
И у молодых ведь не было еще вот этого патриотического багажа, который на самом деле, как бы к нему скептически ни относиться, но он на самом деле важен в качестве какого-то стержня личности. А если в этом багажнике пусто и наполнить его нечем абсолютно, то результат в смысле полноценной социализации, конечно, абсолютно предсказуем и будет плачевным.
Продолжение следует.