Когда над руинами очередной безымянной дачи зависает тяжёлый вражеский коптер, воздух начинает вибрировать особой, тошнотворной частотой. В этот момент важно не дышать. Не шевелиться. Врасти в битый кирпич, зажмуриться и стать частью разрушенного фундамента. На этой войне выживает не тот, кто быстрее стреляет, а тот, кто умеет растворяться в пространстве. «Моряк» научился этому до совершенства. 172 дня. Почти полгода в беспросветном вражеском тылу – без горячей еды, без чистой воды, под вездесущим оком дронов-разведчиков и артобстрелами. Так выжил и выдержал свой рубеж под Курахово сержант 103-го полка 150-й мотострелковой дивизии, воюющей в составе «Южной» группировки войск.
Он из Ростовской области, Морозовский район. Ровная степь, пыльные грунтовки, тополя вдоль дороги. Работал с отцом, тянули по стране газопровод, ездили на вахты, сшивая страну стальными нитями магистралей. Работа мирная, основательная, мужская.
Осенью 2022-го повестки пришли всем сразу – друзьям детства, соседям через забор, одноклассникам, с которыми когда-то бегали на речку. Ему идти было необязательно: беременная жена, бронь от «Газпрома». Но он пошёл. Не из азарта – из простой арифметики совести.
– Как я останусь? – говорит «Моряк». – Они же свои. Мы вместе с пелёнок. Позывной я позаимствовал у деда и отца – они на флоте служили. Дань уважения.
Сразу попал в 103-й полк 150‑й дивизии, в самое пекло – Краматорско-Дружковское направление. Сначала командир отделения, потом замкомвзвода. Осваивал науку выживать и вести за собой под огнём быстро, на ходу, схватывая на лету то, чему не учат на полигонах.
Авдеевка – 12 дней в промёрзших развалинах. Потом – освобождение Лисичанска. А в марте 2023-го судьба поставила первую зарубку на его теле. Шли на задачу. Впереди, метрах в десяти, двигался товарищ. Короткий, резкий звук разрыва – и вой осколков, вспарывающих воздух и плоть. Товарищ подорвался на мине, а в лицо и руку «Моряка» хлестнуло стальным крошевом.
Товарищ выжил, и он выжил. Через месяц, отказавшись от реабилитации, вернулся в строй.
Марьинский рубеж и эвакуация
После ранения «Моряка» назначили старшим группы эвакуации под Марьинкой. Это был период, когда небеса ещё не кишели роями роторных убийц, но земля уже горела под ногами. Работа эвакуации – это особый тип мужества. Штурмовик идёт вперёд на азарте и адреналине, он хорошо вооружён, он видит врага. Санитар нередко идёт без оружия, обвешанный мягкими носилками, жгутами и капельницами, зная, что любой шаг может стать последним.
Эпизод в селе под Марьинкой сам «Моряк» рассказывает буднично, без пафоса. Сельская застройка, подвал, который они превратили в перевязочную.
Разведчики ушли вперёд метров на триста и закрепились в другом подвале. Но противник заметил движение, зажал парней и начал планомерно выкуривать их гранатами.
В рации «Моряка» раздался задыхающийся голос: «Мы все трёхсотые. Нас пятеро, двое тяжёлых. Зажимают. Помогите, братцы».
В группе эвакуации – четыре человека, из оружия только калаши и патронов кот наплакал.
– Первой попыткой пошли на рассвете, – чеканит «Моряк». – Не дошли метров сорок. По нам влупили из всех стволов. Плотность огня такая, что головы от земли не оторвать. Пришлось отойти в свой подвал, переждать.
Второй рывок сделали ночью. Темнота была выколи глаз, но противник бил невероятно кучно – явно работали тепловизоры. Проскочили. Оказали первую помощь, перевязали, увязали тяжёлых на мягкие носилки. Эвакуация длилась до четырёх утра. Каждый метр давался с боем, под сплошным миномётным обстрелом, но группа «Моряка» вытащила всех пятерых. Без единого собственного потерянного бойца.
Призрак в дачном посёлке
А потом изменилась сама война. На смену классическим стрелковым дуэлям пришла эпоха беспилотников. В апреле 2024 года «Моряк», уже в звании сержанта и статусе командира штурмовой группы, получил приказ закатываться в сторону Георгиевки.
Штурмовая группа состояла… из двух человек. «Моряк» и его верный напарник – Женя с позывным «Куст», 30-летний доброволец из нижегородского Арзамаса.
Командиры с позывными «Южный» и «Моздок» вели их по рации, словно слепых по минному полю: «Держитесь, парни. Справа «птица», замрите. Через пятьдесят метров нора, уходите туда».
Первой точкой стала «лисья нора» под полуразрушенным дачным домиком. Там уже несколько суток сидели наши парни – измотанные, голодные, один ранен. «Моряк» с «Кустом» перевязали земляка, поделились водой, отдали свои сухпайки. Двое суток передышки в этой мышиной норе, и снова – вперёд.
Их путь лежал через дамбу, перегородившую реку. Там стоял тяжёлый, сладковато-приторный запах – на дамбе лежало много трупов. Запах, который въедается в ноздри и в память навсегда. Ушли влево, к остаткам жилых домов. И в этот момент рация ожила: «В вашу сторону летят дроны-камикадзе». Они рухнули за штабель листов шифера, вжавшись в землю так, что слышали каждый удар собственного сердца. И пролежали так полсуток. Почти без движения. «По серому» двинулись дальше.
Кормили их раз в три–пять дней: прилетал свой «Мавик» и скидывал четыреста граммов (максимум грузоподъёмности дрона) – «сникерсы», лапшу для заваривания, иногда мясо, иногда воду, если брать её было негде. Однажды парням пришлось даже пить физраствор и глюкозу из санитарной сумки.
На очередной позиции повезло по-настоящему: подвал дачного дома, а в нём – домашние закрутки. Помидоры, огурцы, варенье. И колодец рядом.
Началась рутинная, смертельно опасная работа. Это был глубокий тыл врага. Задача двойки – наблюдать, фиксировать и передавать своим. «Моряк» и «Куст» превратились в уши и глаза русской артиллерии и ударных дронов. Каждое движение ВСУ, каждый заезд броневика, смена караула, ротация – всё незамедлительно уходило по рации штабным офицерам. Для подзарядки аккумуляторов станции тот же «Мавик» ночами сбрасывал им пауэрбанки.
Соседи через стену
В самом конце мая парням поступила команда идти в сторону Максимильяновки, села на подступах к Курахово, тогда ещё занятого противником. Георгиевка осталась за спиной. Двигались медленно, только в безопасное время, через кусты, огороды, развалины.
«Птички» висели в небе круглосуточно, высматривая добычу. Два дня укрывались в старом советском зернохранилище, пока командиры с помощью дронов искали им безопасную нору. И нашли.
Новым укрытием стал разбитый дом в подворье из трёх построек. И только закрепившись, разведчики поняли: в тридцати метрах от них, в соседнем строении, располагается взвод противника.
– Мы жили с ними буквально через стенку, – вспоминает «Моряк». – Слышали их шаги, разговоры, позывные. Они ругались, обсуждали семьи, жаловались на командование. Простые мужики, попавшие в эти жернова войны, не фанатики-нацисты. Когда к ним приезжал броневик с ротацией, мы тихо передавали координаты. Наша арта накрывала их миномётами, а они не могли понять, откуда идёт корректировка.
Однажды боевики ненадолго покинули свой флигель. «Моряк» с «Кустом», мучимые жаждой, прокрались туда и забрали несколько пятилитровых бутылок с питьевой водой. Минут через сорок «немцы» вернулись. В тишине разрушенного дома ещё долго были слышны крики и ругань – взыскательные соседи обвиняли друг друга в краже ресурса.
Подвал, фасоль и колодец по расписанию
Потом в этот район села начали заходить другие наши двойки. Иногда завязывались бои. Противник стал методично выжигать всё, где могла спрятаться двойка. «ТМки» с «Бабы-Яги», зажигательные боеприпасы, дом за домом. Флигель «Моряка» горел несколько раз – тушили сами, чем было. Один раз крышу погасил дождь. Просто пошёл дождь, и они остались живы. Тем не менее позицию нужно было менять.
Командир разрешил смещение на пятьдесят метров вперёд – в подвал под руинами, где можно было перевести дух.
Эти полсотни метров едва не стоили им жизни. Вокруг беспрерывно висели вражеские «птицы». Заскочив в подвал, «Моряк» успел выбросить выносную антенну рации, когда прямо за ними в узкий проход закрутил дрон-камикадзе. Взрыв! Вход завалило.
Началась осада. Противник забрасывал завал газовыми гранатами, пускал дроны, а вечером «Баба-Яга» уронила на перекрытие тяжёлую «ТМку». Здание рухнуло окончательно. Парней спасло чудо: они успели забиться в дальний угол подвальной комнаты. Всё остальное пространство превратилось в мокрое крошево.
– После «Бабы-Яги» они подумали, что нас уничтожили. И прекратили бомбить. Остались в этом подвале ещё на два месяца, – рассказывает «Моряк». – Повезло, что там был склад – около сотни банок консервов. Фасоль в томате. Варенье. Польские, румынские. До конца жизни фасоль не смогу есть. И колодец был метрах в двух. Но набрать воды можно было, только пока «птичка» улетит на подзарядку. Сутками можно было караулить. Представляете, какое терпение потребовалось?
Возвращение
Всего их эпопея длилась 172 дня. Почти полгода в тылу врага. За это время они передали сотни сообщений о передвижении техники, личном составе, маршрутах. Это позволило сберечь жизни штурмовиков при освобождении Максимильяновки и при движении к Курахово.
В последние дни августа штурмовые подразделения 150-й дивизии вошли в село. «Моряк» и «Куст» радостно встречали своих. Их двойку разделили. «Куст» ушёл с товарищем на задачу, был серьёзно ранен в плечо, пять дней, истекая кровью, добирался до наших. Впоследствии его комиссовали.
Сам «Моряк» смог выйти к своим, только когда линия фронта сместилась вперёд ещё на пару километров.
– У меня контузии были. Серьёзных ранений – нет. Вот и служу дальше. Техник медслужбы. Уколы, капельницы, карты веду.
Он показывает награды. Медаль участнику СВО, медаль Суворова, Георгиевский крест четвёртой степени. Скромно, как всё у него.
– На задаче со мной всегда был вот этот молитвослов. – Сержант достаёт из кармана потёртую книжечку в мягком переплёте. – С 2022 года со мной. Бабушка в детстве научила молитве «Отче наш», говорила: «Будет трудно – читай». Я и читал. Только верой и выжил.
Дома, в Морозовском районе, его ждут жена Инна и две малютки-дочки – трёхлетняя Дарья и годовалая Ангелина. Есть у «Моряка» хобби – музыка: гармонь, гитара. В школьные годы сам писал песни, а сейчас по-новому переосмыслил творчество Высоцкого, Розенбаума, Маршала.
– Теперь каждую строчку понимаю насквозь. Потому что сам терял пацанов. Потому что сам видел смерть на расстоянии вытянутой руки, – тихим голосом говорит боец.
Скоро у него отпуск. На семейном совете с Инной уже решено: первым делом они поедут в Арзамас. К Женьке «Кусту». Обнимутся, посидят, помянут тех, кто не дошёл, и молча выпьют за победоносные Веру и стойкость, которые сберегли их в эти адовы полгода.