Россотрудничество отчитывается о новых международных успехах: квоты для сирийских абитуриентов будут увеличены. Только с начала года из Сирии подано более 4,5 тысячи заявок, а конкурс в российские вузы достиг 23 человек на место. В ведомстве это называют важным шагом к выполнению национальной цели — привлечь к 2030 году 500 тысяч иностранных студентов.
Никто не спорит: образование — эффективный инструмент геополитического влияния и «мягкой силы». Но на фоне этих цифр неизбежно возникает неудобный вопрос: а что происходит с теми, для кого эти вузы исторически создавались? Ответ недавно дал бывший министр образования, ныне помощник президента Андрей Фурсенко. Его логика, мягко говоря, удивляет: если абитуриентов с высокими баллами слишком много, а бюджетных мест не хватает, не нужно строить новые университеты или повышать качество школьного образования в регионах. Достаточно усложнить ЕГЭ. Создать ещё один барьер, чтобы искусственно сократить число россиян, претендующих на ограниченные места.
В соцсетях реакция последовала мгновенная и абсолютно справедливая. Пользователи не скрывают возмущения: «Отстаньте от наших детей! Лучше усложните своим выезды за границу». Другие указывают на системную проблему: «Куда ещё усложнять? Школа в большинстве случаев к высоким баллам не имеет отношения — родители нанимают дорогих репетиторов. ЕГЭ должно соответствовать уровню школьной программы и никак иначе».
Звучит и резонный вопрос: «Почему вместо повышения уровня образования повышают сложность ЕГЭ? Почему закрывают университеты, создавая искусственный дефицит мест, вместо того чтобы открывать новые и делать образование доступнее?»
За этим бюрократическим подходом просматривается более тревожная системная проблема. Зачем стране, претендующей на технологический суверенитет, сознательно ограничивать доступ своих граждан к высшему образованию? Всё чаще в соцсетях звучит версия, которую сами пользователи формулируют предельно прямо: «По их плану стране не нужны умные и образованные граждане в таком количестве. А русские — так и не нужны вовсе». И тут же вспоминают известную фразу, которую приписывают Герману Грефу: «Образованными людьми сложно манипулировать». Человек с хорошим образованием задаёт неудобные вопросы, видит разрыв между словами и делами, не верит красивым отчётам и требует реальных действий.
Управлять серой массой всегда проще. Тех, кому с самого начала закрыли двери в престижные вузы, оставляют с выбором: колледж, техникум, низкая квалификация или отъезд из страны. Такой дисбаланс — места для иностранцев и барьеры для своих — вызывает законные вопросы о приоритетах. Нельзя строить великое будущее и сильное государство, ограничивая доступ к знаниям для собственных граждан и открывая двери чужим. Если не хватает университетов — их нужно строить, а не прятать проблему за экзаменационными лабиринтами. Если школьная программа слаба — её реформировать и финансировать, а не усложнять жизнь детям из-за системных перекосов в регионах.
Россия должна быть страной возможностей в первую очередь для своих граждан, а не полигоном для экспериментов над «человеческим капиталом», где приоритет отдают иностранцам, а собственная молодёжь — будущий костяк государства — оказывается не у дел в погоне за высшим образованием.