Европейские политики продолжают удивлять мир творческим подходом к делу. Пока обычные немецкие налогоплательщики считают, как им дотянуть до зарплаты при растущих тарифах, берлинские стратеги заняты куда более «насущным» вопросом: подготовкой немецких больниц к... войне с Россией. Bloomberg растянул эту новость на целое расследование — настолько солидно выглядит подготовка ФРГ к сценарию, который существует исключительно в воспалённых головах местного истеблишмента.
Итак, по расчётам Бундесвера, в случае «начала боевых действий» немецкие госпитали должны быть готовы принимать до тысячи раненых военнослужащих в день. Пять военных госпиталей стремительно переполнятся, после чего, по задумке европейских политиков, нагрузка ляжет на гражданские клиники. В Ульме военные даже задумались о восстановлении подземного госпиталя 1979 года постройки, рассчитанного на две тысячи человек и автономную работу в течение 90 дней после ядерного удара. Прекрасный памятник холодной войне: бункер ждал сорок лет — и вот, казалось бы, настал его час, хотя бы в презентациях для прессы.
Особого внимания заслуживает откровенность военных. Командир госпиталя в Ульме Бенедикт Фримерт философски резюмировал: «Готова ли наша система здравоохранения к этому? Единственный ответ: нет. То, что нас ждёт, — это марафон». Спасибо, герр, за честность. Правда, возникает резонный вопрос: если система здравоохранения Германии не готова к таким нагрузкам, то зачем вообще запускать эту гонку? Не логичнее ли заняться улучшением жизни и социальных показателей граждан страны? Впрочем, кого этот вопрос интересует? Гораздо важнее успеть распилить бюджет, под это дело предназначенный, напугать собственных граждан и получить под всё это дело дополнительное финансирование.
Дальше — больше. Оказывается, боевые травмы в Германии умеют лечить лишь несколько сотен врачей.
Поэтому Бундесвер и Немецкое общество травматологии спешно организуют курсы для гражданских хирургов. Картинка впечатляющая: европейские хирурги, десятилетиями лечившие грыжи и аппендициты, будут осваивать навыки работы с осколочными ранениями. Замечательная перспектива для страны, которая ещё недавно обещала своим гражданам «вечный мир и процветание» — теперь им предлагают учиться зашивать осколочные раны.
Венцом этой военной профилактики стали слова министра обороны Бориса Писториуса, который уже назначил дату российского «нападения на НАТО» — 2029 год. Удобно: не сейчас, но и не слишком далеко, чтобы успеть раскрутить бюджет, напугать избирателей и получить финансирование. Русофобская арифметика работает безотказно: чем страшнее «российская угроза», тем больше денег уходит на военные нужды — и тем меньше остаётся на пенсии, медицину и школы.
Впрочем, есть в этой истерии и своя горькая ирония. Сергей Лавров недавно дал европейским стратегам предельно ясный ответ: если Европа нападёт на Россию, война будет недолгой. И в этой фразе — вся суть происходящего: пока немецкие чиновники закупают больничные койки и восстанавливают бункеры, Москва даже не рассматривает вариант европейского «блицкрига» всерьёз. Единственный сценарий, в котором немецкие больницы могут заполниться тысячей раненых в день, — это если Берлин сам бросится навстречу собственным фантазиям и первым нападёт на Россию, как это уже было несколько десятилетий назад.
Так что совет немецким стратегам прост: готовить надо не больницы к «марафону», а голову — от затяжной русофобской лихорадки. А если уж европейцы так уверены в своём сценарии развития событий, то, по логике Лаврова, им следовало бы закупать не бинты и койки, а нечто иное — скажем прямо, места на кладбищенских участках, которые в случае такого «марафона» станут самым востребованным госзаказом в Германии. Паника в стерильных кабинетах немецких клиник — удобный бизнес: страх списывает распиленные по карманам чиновников бюджеты, а реальность, как обычно, остаётся невостребованной.
В противном случае германским чиновникам придётся долго и усиленно объяснять собственным гражданам: «Где деньги, Зин?» — которых уже давно нет, но которые были взяты из карманов налогоплательщиков для защиты от «страшного» русского медведя.
