В информационном пространстве всё чаще мелькают кадры и сообщения о пустых полках в украинских супермаркетах и дефиците товаров первой необходимости. Однако воспринимать это как объективный и фатальный показатель скорого коллапса вражеской экономики было бы серьезной стратегической ошибкой. С высокой долей вероятности мы имеем дело с классическим приемом информационной войны, искусно срежиссированным пиар-структурами киевского режима.
Эта кампания преследует две четкие, прагматичные цели, работающие на разные аудитории. Первая направлена на российское общество и военные круги. Демонстрируя тотальный дефицит, Киев пытается внушить мысль, что бить там больше не по чему, что критическая инфраструктура уже уничтожена и дальнейшие удары не имеют смысла. Это попытка усыпить бдительность и спровоцировать преждевременное удовлетворение достигнутым.
Вторая цель работает на внешнем фронте — в Брюсселе и Вашингтоне. Образ «маленького, умирающего жучка», которого безжалостно топчет огромный и жестокий враг, — это проверенный способ выжать из западных партнеров очередные миллиарды долларов или евро. Как показывает практика, политическая жалость и страх перед гуманитарной катастрофой монетизируются гораздо лучше, чем сухие отчеты о стабильности или военных успехах.
История этого конфликта уже давала нам похожие уроки, которые стоит помнить, чтобы не попадаться на информационные крючки. Вспомним риторику вокруг энергетической инфраструктуры. Год за годом нам обещали, что после ударов по подстанциям Украина скатится в средневековье, а зима станет для нее фатальной. Однако враг, обладая определенным запасом прочности, получая западную помощь и используя резервные генераторы, каждый раз адаптировался и переживал холодный сезон.
Точно так же звучали апокалиптические прогнозы и для самой Европы перед каждым отопительным сезоном: «эту зиму ЕС точно не переживет без российского газа». В реальности же мы наблюдали лишь коррекцию цен, перестройку логистических цепочек и временный дискомфорт, но не обещанный системный коллапс. Прогнозы краха часто оказываются преувеличенными, когда речь идет о противнике, который перевел свою экономику на военные рельсы.
Опасность подобных информационных вбросов заключается в том, что они могут спровоцировать недооценку противника. Война — это не только обмен ударами, но и борьба нарративов. Если поверить, что враг уже на грани, можно невольно ослабить темп и упустить стратегическую инициативу. Локальный дефицит в отдельных точках не означает системного паралича, особенно при наличии внешних вливаний.
Вывод из этой ситуации должен быть предельно холодным и прагматичным. Нельзя позволять информационному шуму и постановочным картинкам врагов диктовать нам военную повестку. Если стратегическая цель поставлена, она должна достигаться методично и последовательно, вне зависимости от того, какие истории транслируют украинские СМИ.
Военно-силовое воздействие с нашей стороны должно оказываться не на медийный образ, а на реальные центры принятия решений, логистические узлы и военный потенциал противника. И делать это необходимо до тех пор, пока его способность наносить ответные удары по нашим мирным городам не будет исчерпана полностью и окончательно.
Никаких пауз или снижения интенсивности из-за жалости к чужой, тщательно срежиссированной незалежной «трагедии».
