Для многих зрителей его голос — это не просто музыка. Это часть памяти о времени, когда песни звучали из каждого радиоприёмника, а артисты собирали огромные залы. Тынис Мяги был одной из тех звезд, которых в СССР действительно любили. Его песни знали, его выступлений ждали, а появление на сцене неизменно вызывало бурную реакцию публики.
Сегодня артист живёт в Эстонии, работает в театре, пишет музыку и лишь время от времени выступает за пределами страны, в том числе в Латвии. На фестивале «Лайма. Рандеву» его появление стало одним из самых эмоциональных моментов вечера: зрители встретили Мяги овациями, а после выступления даже вызывали его на бис.
Однако закулисье оказалось не таким праздничным, как сцена. Почему легендарному артисту дали спеть всего две песни? Почему он не встретился с ожидавшими его поклонниками? Как спустя десятилетия Мяги встретился с Аллой Пугачёвой и почему не стремится возвращаться на российскую сцену? Об этом артист рассказал в интервью.
— Тынис, мне очень жаль, что вы уехали. Потому что, честно скажу, единственная звезда на «Рандеву», которую публика встречала настоящими овациями, — это вы. Мы с вами говорили, что вы будете больше на сцене. Почему знакомый и родной голос ещё с советских времён прозвучал только в двух песнях, тогда как многие исполнители, мало известные даже латвийской публике, пели больше?
— Это вопрос не для меня. Надо спросить тех, кто продюсировал этот концерт. Сначала мне сказали, что я буду петь три песни, потом — что две. Они ведь знают, как всё должно быть. Это не моё дело.
— А вас удивило, что Лайма Вайкуле пригласила вас на «Рандеву»?
— Нет. Лайма уже, по-моему, четыре или пять лет назад связывалась со мной и хотела, чтобы я приехал в Юрмалу и выступил. Но у меня много дел. Я ведь ещё работаю в театре, особенно летом. Сейчас тоже времени немного: сегодня у меня только час на разговор с вами, потом я должен ехать на площадку, где вечером концерт.
— Вы человек с огромным сценическим опытом. Успели кого-нибудь из выступавших на фестивале особенно отметить для себя?
— Почти никого не слышал, откровенно говоря. Когда я делаю своё дело, у меня нет ни времени, ни, скажем так, желания слушать других. Я должен быть готов показать свой лучший вариант. Поэтому стараюсь сохранять спокойствие и готовиться к выступлению. Я даже не хотел смотреть концерт.
— Но вас ждали люди. Они стояли у входа туда, где собираются артисты. А вы к ним так и не вышли. Это было запрещено — общаться с публикой?
— Нет, я даже не знал, что люди там ждут. Я находился за залом, в месте, где были репортёры, камеры. Меня фотографировали, брали интервью. Там специально была такая зона, и я провёл там почти час.
Мне сказали, что после выступления меня будут ждать камеры и журналисты, которые хотят задать вопросы. Даже один репортёр был из Лондона. Поэтому я вообще не знал, что где-то ещё меня ждут люди.
После выступления я быстро переоделся, потому что ночью нужно было ехать домой — в пять часов утра.
А потом я увидел Аллу Пугачёву с мужем. Мы обнялись. Я подарил им свои пластинки, которые выпустил в 2022 году. Это мои песни — я ведь сам сочиняю музыку уже около сорока лет. Пластинка называется «Романс», там мои песни на русском языке.
— Вы раньше выступали с Пугачёвой на одной сцене? Ещё до 1990-х, в советское время?
— Да. Мы были вместе в Индии. По-моему, это был 1983 или 1984 год, точно уже не помню. Тогда Советский Союз отправил туда большую группу артистов. Летели, кажется, четыре самолёта.
Там были Леонтьев, Пугачёва, Макаревич, мы. Два месяца были концерты в Индии. Это было очень давно.
— В 1980-е у вас была совершенно невероятная популярность. Я увидела это сейчас в зале. Всё было спокойно, но стоило вам выйти на сцену — люди буквально взорвались. Вставали на скамейки, аплодировали. Вас вызывали на бис.
— Для меня это странно.
— Почему странно? Это же было видно своими глазами!
— Просто много лет прошло. После 1986 года я уже перестал ездить в Россию. Начались другие времена. Поэтому я думал, что вряд ли меня вообще кто-то помнит. То, что вы сейчас рассказываете, для меня настоящий сюрприз.
— Вы вспоминаете то время? Большие площадки, новогодние огоньки, огромная популярность в России?
— Очень редко. Для меня это была примерно десятилетняя часть жизни — когда мне было 30, а потом, когда стало 40, я решил уйти.
Я десять лет отдал концертной жизни: Россия, Финляндия, Германия, другие страны. Мы постоянно летали, ездили на автобусах, поездах. И в какой-то момент я понял, что хочу выйти из этой жизни.
Я хотел писать свою музыку.
Это было для меня самое важное. Я хотел заниматься тем, чем действительно должен заниматься. Моя музыка была на эстонском языке — это мой родной язык. Я сам писал песни, часто сам писал и тексты.
Потом начал работать в театре. В 1996 году пришёл туда и много писал музыки для спектаклей. Например, «Романс» — это музыка из спектакля «Три сестры» Чехова, где я играл.
Для меня всё это было гораздо важнее бесконечных поездок. Я хотел не просто постоянно ехать куда-то — туда, сюда, самолётами, автобусами, поездами. Я хотел заниматься своим делом.
— Вы видели зрителей в самых разных странах. Чем русскоязычная публика отличается от других?
— Очень трудный вопрос. Я даже не знаю, как на него ответить. На мой взгляд, люди есть люди.
Например, публика в Польше, России, Словакии, Венгрии во многом похожа. Это люди, которые не просто аплодируют — они эмоционально реагируют, что-то кричат, выражают свои чувства.
Но точно ответить на этот вопрос я не могу.
— Если вас сейчас пригласят выступить в России, вы поедете?
— Вряд ли. Мне в этом году будет 78 лет, и я уже не очень хочу куда-то ездить.
В основном я пишу дома. У меня есть рояль, я сижу и сочиняю музыку. Если меня приглашают играть в театре — я с удовольствием это делаю.
А ехать ещё в Россию — вряд ли.
Это было когда-то. Было хорошее, красивое, интересное время. Но сейчас всё меняется. Прошло тридцать лет — это уже другая жизнь.
Иногда мне кажется, что я прожил пятнадцать разных жизней.
— Тогда мы сами приедем к вам в Тарту. Я уже была у вас и с огромным удовольствием приеду снова. У вас ведь бывают концерты в Эстонии. И я обязательно хочу ещё раз с вами поговорить. От вас всегда идёт какое-то тепло, сила. И, конечно, память. Вы всё-таки великолепны. Ничего не изменилось: как только вы вышли на сцену, прозвучал тот самый знакомый, родной голос.
— Спасибо. Спасибо большое.
— Вы всегда были звездой. Как и Анне Вески. Очень жаль, что ушёл Як Йола. Но вы остались тем человеком, который хранит эту память — профессионализм, достоинство, ту большую эстраду. Поэтому вы просто обязаны пригласить меня в гости.
— Хорошо, посмотрим. В этом году я пока не знаю. Большие концерты обычно проходят в июне, июле, августе, а в сентябре их уже меньше.
— Тогда в сентябре и приеду. Мне до Тарту недалеко. Села в машину — и приехала. Я часто бываю в Эстонии.
— Хорошо.
— Тынис, огромное спасибо, что уделили мне время. Здоровья вам. Я рада, что, хотя бы так вас увидела — пусть со сцены, но увидела.
— Спасибо.
Возможно, именно поэтому появление Тыниса Мяги на «Лайма. Рандеву» оказалось таким эмоциональным. На сцену вышел не просто известный артист — вышла память целого поколения. Поколения, которое когда-то знало этот голос практически с первых нот.
Сам Мяги, кажется, давно живёт в другой системе координат. Ему уже не нужны бесконечные гастроли, громкие афиши и доказательства собственной популярности. Он выбрал тишину дома, рояль, музыку и театр.
Но сцена иногда напоминает человеку то, от чего он когда-то ушёл. И бурная реакция зала показала: некоторые голоса не стареют. Они просто становятся частью коллективной памяти.
И, возможно, самое важное признание Тыниса Мяги прозвучало не в рассказе о советской славе, а в нескольких простых словах: «Я прожил пятнадцать жизней».
Пожалуй, человеку, который действительно прожил так много, уже не нужно никуда возвращаться. Достаточно однажды выйти на сцену — и услышать, что его всё ещё помнят.