Пернатый строитель«Обещали одно, получили другое»: в Госдуме предложили фиксировать зарплату в договоре целевиков-медиковТы только посмотри, что делается-то...Суровое детство: питон стал развлечением для детей в Индонезии, местные ребятишки использовали крупного сетчатого питона в качестве импровизированной горкиДевиз «спорт — это жизнь» как никогда актуален в ОдессеПернатый строитель«Обещали одно, получили другое»: в Госдуме предложили фиксировать зарплату в договоре целевиков-медиковТы только посмотри, что делается-то...Суровое детство: питон стал развлечением для детей в Индонезии, местные ребятишки использовали крупного сетчатого питона в качестве импровизированной горкиДевиз «спорт — это жизнь» как никогда актуален в ОдессеПернатый строитель«Обещали одно, получили другое»: в Госдуме предложили фиксировать зарплату в договоре целевиков-медиковТы только посмотри, что делается-то...Суровое детство: питон стал развлечением для детей в Индонезии, местные ребятишки использовали крупного сетчатого питона в качестве импровизированной горкиДевиз «спорт — это жизнь» как никогда актуален в Одессе
Федеральный ﹀
☰
☰
✖
✕

Наследие Рима: борьба за первородство

Философ Аркадий Малер: Россия — главный оплот классической европейской культуры

Обозреватель отдела Общество

Не так уж часто – да что там, совсем нечасто – наступают юбилеи, связанные со сменой всемирно-исторических эпох. 1550 лет назад, осенью 476 года, пала Западная Римская империя (это событие считается концом Античности и началом Средневековья). На её обломках сформировалась та цивилизация, которую сегодня называют западной, тогда как ещё тысячу лет просуществовала Восточная Римская империя, т.н. Византия, сформировавшая другую цивилизацию – православную. Корни современного российско-западного цивилизационно-геополитического противостояния уходят именно туда – в глубь веков.

Гость «АН» – философ Аркадий МАЛЕР, старший преподаватель философского факультета Государственного академического университета гуманитарных наук, член Синодальной библейско-богословской комиссии и Межсоборного присутствия РПЦ, редактор сайта katehon.ru.

- Традиция делить историю на Античность, Средневековье и Новое время заимствована нами из Западной Европы. Там решили, что финалом Римской империи следует считать финал именно Западной Римской империи, и объявили его сменой эпох.

- Выбор 476 года в качестве исторического финала Римской империи – это ярчайший пример самого примитивного вестерноцентризма. Причём именно вестерноцентризма, а не европоцентризма, поскольку здесь речь о конце именно Западной Римской империи, в то время как на востоке Европы продолжала существовать Восточная Римская империя, более известная нам под имеем Византии. Она просуществовала аж до середины XV века, до 1453 года, так что именно этот год на самом деле является годом конца того государства, которое со времен Октавиана Августа называлось Римской империей. К сожалению, современные люди безысходно западнических убеждений об этом факте либо не знают, либо просто игнорируют его.

В строгом – юридическом – смысле слова в 476 году никакого падения даже Западной Римской империи не произошло. Во-первых, сами эти названия – Западная Римская империя, Восточная Римская империя – возникли только в эпоху Нового времени для более удобного, чисто школьного различения этих двух частей единого государства, а в действительности никакого разделения этой империи на отдельную восточную и отдельную западную никогда не было. Дело в том, что Римская империя – слишком большое и слишком сложное государство, поэтому сама идея сосуществования отдельных ее частей с отдельными правителями, ответственными перед общим центром, была вполне естественной. Впервые это предпринял еще языческий император Диоклетиан в 293 году, когда разделил империю на четыре части, создав так называемую тетрархию, то есть четверовластие. Поэтому, когда в 395 году уже христианский император Феодосий Великий разделил империю на две части, между своими сыновьями, Аркадием и Гонорием, то он лишь продолжал эту управленческую традицию. Соответственно, никакой отдельной, суверенной Западной Римской империи не было, была западная часть единой Римской империи, но со своим – условно региональным – императором, легитимность которого, заметим, должна была подтверждаться в Константинополе.

Во-вторых, в 476 году на Западе оставался легитимный император – Юлий Непот, который бежал от восстания своего военачальника – Ореста – в Далмацию и правил там до своей гибели в 480 году, так что именно этот год де-юре стоит считать годом конца западной части Римской империи. А Ромул Августул, считающийся последним императором так называемой Западной Римской империи, был на самом деле узурпатором – совсем юным сыном того самого мятежника Ореста, усадившего его на императорский трон.

Так что же именно произошло в 476 году? Другой римский военачальник по имени Одоакр, такой же варвар по происхождению, как и Орест, сверг шестнадцатилетнего Ромула Августула вместе с его отцом. Самого отца казнил, а сына, по одной из версий, помиловал – изгнал подальше и даже платил ему пенсию, чтобы он не напоминал о себе. То есть в 476 году один узурпатор сверг другого узурпатора, причем произошло это даже не в Риме, а в Равенне, которая с 402 года была резиденцией западных императоров.

Все эти узурпаторы прекрасно понимали, что источник их легитимности находится в Константинополе, и поэтому обращались к византийскому, то есть римскому, императору за поддержкой. Поэтому, когда в 480 году легитимный западный император Юлий Непот был убит мятежниками в Далмации, то Одоакр, изображая из себя законопослушного спасителя империи, вторгся в эту провинцию, захватил главные атрибуты императорской власти (то, что называется инсигниями: диадему и пурпурную мантию) и отправил их в Константинополь, императору Флавию Зенону, в свидетельство своей верности византийскому трону. Все эти обстоятельства крайне важны для понимания того, как на самом деле исчезла с карты мира западная часть Римской империи и как основные участники этой драмы воспринимали ее восточную часть.


- Термин «Византия» возник в Западной Европе уже после падения Восточной Римской империи (чьей преемницей, к слову, исторически считает себя Россия). До коронации Карла Великого западноевропейцы называли её Римской империей, а затем стали использоваться названия-заменители – Империя греков, Константинопольская империя, Романия. Надо сказать, названия имеют огромное значение для восприятия исторических событий: если бы в нашей историографии вместо «Византия» говорилось «Восточная Римская империя», то генезис и роль Константинопольского государства, очевидно, воспринимались бы в нашей стране иначе, причём со школьной скамьи. Имело бы смысл, с вашей точки зрения, произвести эту терминологическую замену? Или же любой ревизионизм влечёт за собой излишнюю идеологизацию и неизбежно порождает неприятие?

- Для более адекватного понимания мировой истории, не говоря уже об истории христианского мира, такое уточнение совершенно необходимо. Более того, называя вещи своими именами, стоит говорить даже не о какой-то «восточной» Римской империи, а просто о Римской империи как таковой: т.н. Византия именно так себя и называла, разве что отличая Константинополь как Новый Рим от италийского Рима, ветхого Рима. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что такое «исправление имен» невозможно совершить в один день. Инерция прежнего названия будет очень сильна, и на первых порах каждый раз придется уточнять, что именно имеется в виду. Но если такую реформу названия системно проводить на уровне официального образования, то через два-три поколения такой проблемы уже не будет. Для этого нужна соответствующая политическая воля со стороны нашей власти, которая давно уже должна была бы вникнуть в эту тематику, коль скоро мы действительно говорим о каком-то православном возрождении и освобождении от западнических (и любых других) штампов и стереотипов в истории культуры.


- Каковы, на Ваш взгляд, историософские причины распада Римской империи и последующего крушения Западной Римской империи?

- Прежде всего необходимо оговориться, что никакого распада Римской империи как какого-то единого, однонаправленного, однородного процесса никогда не было. Выделение восточной и западной частей империи – это не распад, а вполне официальное административное разделение. Далее, как я уже заметил, восточная часть просуществовала до середины XV века. И хотя ее территория под конец представляла собой окрестности одного города, это сокращение случилось все-таки не за одно поколение, а за многовековую историю, в которой было так много разрушительных факторов, что перечислить их в одном предложении совершенно невозможно.

Что же касается именно западной части, то она просуществовала лишь около восьмидесяти лет. По многим параметрам она была слабее и беднее восточной, и все годы своей недолгой истории она была полигоном возрастающих нашествий варварских племен, преимущественно германских. В этом отношении можно сказать, что западная часть империи была почти обречена на поражение, которого теоретически можно было бы избежать, если бы ею управляла достаточно мотивированная и организованная власть и рассматривала бы существование этого государства в качестве большей ценности, чем собственные амбиции. Но за редким исключением политическая элита т.н. Западной Римской империи была просто неадекватна историческим вызовам своего времени – поэтому в ее крушении не было ничего неожиданного.

Выражаясь строго, нельзя сказать, что Римская империя распалась. Она просто изменилась в религиозном и геокультурном отношении и при этом оставалась все тем же государством, которое когда-то основал ее первый легендарный царь Ромул. Представление, будто Римская империя распалась, обусловлено тремя школьными стереотипами. О первом стереотипе я уже сказал: это грубое отождествление всей Римской империи только с ее западной частью, – и я очень надеюсь, что этот стереотип со временем развеется в нашем образовании.

Второй стереотип заключается в том, что Римская империя отождествляется исключительно с древним, языческим Римом, и поэтому падение римского язычества воспринимается как падение самого Рима. В действительности же принятие христианства стало не концом Римской империи, а ее преображением: на всем пространстве римской ойкумены впервые появилась единая религия, общая для всех социальных страт и для всех регионов, с радикально новой картиной мира, где каждый человек оказался не одним из многих существ, а образом Божиим, призванным к вечному Царствию Божию. И когда император Константин перенес столицу империи в новый город на востоке Европы, названный его именем, то в этом был не только геополитический смысл (найти более безопасное и выгодное место), но и духовный смысл – основать Новый Рим как столицу нового, христианского мира, разорвавшего с языческим прошлым.

Третий стереотип в восприятии Римской империи предполагает ее отождествление исключительно с латинским и даже исключительно с италийским миром, как будто она была не огромной трансконтинентальной империей, а очередным этническим государством, лишь раздвинувшим свои границы дальше положенного. На самом же деле вся история римской государственности, начиная с первых шагов расширения поселения древних латинов, неизбежно сопровождалась интеграцией различных племен, которые проходили интенсивную культурную романизацию – соответственно, внешний вид типичного римлянина к эпохе Великого переселения народов уже отличался от вида современников легендарного Ромула. Мы часто забываем, что почти все организованные варварские племена, которые пришли на территорию Римской империи, либо уже через два-три поколения растворялись среди самих римлян, либо создавали свои государства, так называемые варварские королевства, каждое из которых в той или иной степени ориентировалось на Рим как на универсальный цивилизационный образец. И уж точно не противопоставляли себя Риму, а воспринимали себя как его более-менее законных наследников. Достаточно сказать, что все они приняли христианство (правда, сначала большей частью арианское, и именно этот фактор с православной точки зрения стал главной причиной их последующего падения).

Что касается историософского смысла падения западной части Римской империи, то, по-моему, здесь лучше всего вспомнить святоотеческое толкование пророчества Даниила (Дан 2:1-49) о четырех царствах, последним из которых, стоящим до конца времен, было именно римское царство, но оно было «царством разделенным» – «частью железным», а «частью глиняным», и именно западная часть была той самой – хрупкой, глиняной – частью. В её падении может заключаться множество смыслов, но один из них – это напоминание восточной части империи о том, что ее власть на земле не будет вечной, что она может в любой момент исчезнуть. И, судя по количеству не то что лет, а веков существования этой восточной части, можно сделать вывод: ее правители об этом помнили, падение западной части стала для них важнейшим уроком. Но поскольку и сама восточная часть все-таки пала, то, как мы понимаем, об этом уроке ее власти однажды все-таки забыли.

- Считается, что в основе цивилизационного противостояния христианского Запада и христианского Востока лежит религиозный раскол. Однако борьба за право преемства от Римской империи началась раньше – с коронации Карла Великого в качестве «императора Запада» в 800 году. Что двигало Западом?

- В том-то и дело, что вождь франков Карл, возведенной римским папой Львом III в 800 году в императора и решивший создать новую Римскую империю, совершенно сознательно провоцировал раскол с Константинопольской Церковью, поскольку в ее восприятии он был очередным узурпатором. Конечно, справедливости ради, не стоит недооценивать культурные преобразования при Карле, прозванным впоследствии Великим, потому что он пытался подражать Константину Великому. И в то же время понимал, что Православная Церковь никогда не признает его императором, и поэтому дошел до того, что решил изменить христианский Символ веры, введя в него учение о Filioque (о предвечном исхождении Святого Духа не только от Бога-Отца, но и от Бога-Сына). Он осознавал: если Западная Церковь примет это учение, то между западным и восточным Римами произойдет раскол – и тогда на Западе появится отдельная религиозная конфессия, для которой он будет единственным легитимным императором. Соответственно, раскол некогда единого христианского мира действительно                                                                                                                                                            произошел прежде всего по религиозным причинам: это именно догматический раскол по самому главному вопросу – вопросу о понимании Божественной Троицы. И именно Карл в начале IX века был инициатором этого раскола, как и впоследствии именно западные императоры в большей степени навязывали Римской Церкви учение о Filioque, в то время как римские папы по-разному реагировали на эти требования (в конце концов они приняли это учение в XI веке).

Разумеется, не стоит всех сторонников Filioque и любого другого латинского догмата, еще больше усугубляющего вероучительное противоречие между католицизмом и православием, подозревать в каких-то политических мотивах. Но это учение в любом случае имело политтехнологическую подоплеку, позволяя франкским вождям и германским королям называть себя императорами вопреки Константинополю. В результате на Западе возникло государство, называющее себя Священной Римской империей и считающее себя прямым и единственным наследником древнего Рима. И очень важно подчеркнуть, что мы просто не сможем адекватно изучать историю Западной Европы вплоть до XIX века, если не поймем феномена этой империи, претендующей на то, чтобы быть главным католическим государством мира, западным аналогом т.н. Византии.

Обратите внимание: официальный герб и, соответственно, флаг Габсбургов, последней правящей династии этой империи, прямо подражают гербу и флагу последней византийской династии – это черный двуглавый орел на золотом фоне. Именно этот орел также станет гербом Московского государства, когда великий князь Иван III венчается на племяннице последнего византийского императора – на Софии Палеолог – и Россия де-факто и де-юре унаследует миссию православной Римской империи, став Третьим Римом. 


- Насколько значима борьба за римское символико-политическое наследство в рамках сегодняшнего российско-западного противостояния?

- Не только США, но и практически все государства европейской цивилизации в той или иной степени более-менее сознательно ориентируются на римский архетип государственности, по крайней мере на эстетическом и символическом уровне. И это совсем не случайно.

Во-первых, это наследование восходит еще к первым варварским королевствам и проходит через все европейские монархии до эпохи Нового времени. А на какой образец им еще ориентироваться? На собственное варварское прошлое, от которого никакой впечатляющей и универсально применимой политической эстетики не осталось? Можно вспомнить показательную тенденцию в истории национального романтизма XIX века, когда в некоторых странах возникло движение на дероманизацию национальной культуры и поиск автохтонных – германских или кельтских – корней, но в итоге собственная этническая эстетика не появилась – вместо этого начали ориентироваться на альтернативное античное наследие, то есть греческое. Например, знаменитый храм немецкого духа Вальхалла под Регенсбургом построен не в каком-то германском стиле, которого просто никогда не существовало, а в греческом (в стиле так называемого неогрек). Потому что у европейской культуры есть только две основы – это Античность и христианство, и стремление подменить первую основу каким-то автохтонным национальным началом всегда обрекало себя на провал: это начало в любом случае принимало античные формы, входило в симбиоз с античным наследием.

Во-вторых, ориентация на Рим акцентирует универсальность, по меньшей мере общеевропейский горизонт политических амбиций: ведь если вы законодательное собрание своей страны называете Капитолием, то из этого следует, что столица вашей страны претендует быть самим Римом, а ваша страна – Римской империей. То же самое касается таких названий или образов, как Сенат, Пантеон, Форум, Марсово поле, триумфальные колонны и арки, конные статуи и пафосные бюсты, – все это римское эстетическое наследие, наиболее часто применяемое в городах, претендующих на имперскую столичность. И чем больше любой политический режим и любое государство будет претендовать на какую-либо глобальную миссию и в то же время на наследие общеевропейской узнаваемой идентичности, то тем больше в нем будут культивироваться римские образы и символы.

В распространении римских символических традиций, конечно, определяющую роль сыграл классицизм, особенно в таком его позднем романтическом изводе, как ампир, создавшем универсальный художественный стандарт для всего европейского мира. Не случайно и Москва, и Петербург – это заповедники ампира. Если же говорить о Евросоюзе, то, к очень большому сожалению, данное конфедеративное образование (некогда созданное христианско-центристскими партиями, о чем сейчас почти все забыли) давно служит леволиберальной идеологии, для которой невозможна сама идея какой-либо культурной традиции и идентичности как политически значимой ценности. Эта установка наглядно видна по эстетическому состоянию современных европейских городов, наполненных инокультурными мигрантами, расписанных отвратительными граффити и застроенных либо безликой, либо эпатажно-китчевой архитектурой – так что здесь речь идет не о римском наследии, а о новом варварстве. Только, в отличие от прежних варваров, новые варвары совершенно не собираются адаптироваться к высокой европейской культуре, потому что воспринимают ее либо как обременительный исторический балласт, либо как источник интеллектуальной репрессии.                 

- Насколько часто и широко тема преемства России от Римской империи освещается в нашей медиа-сфере и образовательной среде? Стоит ли предпринимать больше усилий в данном направлении? Что это даст нашей стране?

- Чтобы ответить на последний вопрос, необходимо сначала ответить на вопрос более общий: как мы воспринимаем свою страну – как случайное историческое образование на карте мира, не имеющее никакой объективной ценности, или же как особое национально-культурное сообщество, имеющее определенное историческое предназначение? В первом случае можно даже не задаваться вопросом, который вы озвучили, а во втором случае есть прямой ответ на него: осознание преемства России от Римской империи, то есть понимание России как Третьего Рима, определяет уникальную роль России в мировой истории, объясняет многие проблемы и придает смысл многим жертвам в ее истории. Из этого преемства следует, что у России есть три разноуровневые миссии.

Во-первых, быть главным защитником и главным сподвижником канонической Православной Церкви на мировой арене, что определяет саму Россию с православной точки зрения как суверенную и сильную державу. Во-вторых, быть главной преградой на пути любых мировых деструктивных сил, что полностью отвечает святоотеческому понимаю Римской империи как силы, которая удерживает мир от скатывания к приходу антихриста. И в-третьих, в сложившейся исторической ситуации это также означает, что Россия оказывается главным оплотом не только традиционной, но и даже классической европейской культуры, в то время как Западная Европа от своей культурной идентичности стремительно отказывается. Именно эти три миссии объясняют смысл существования России на столь огромном пространстве и обосновывают ее независимость от любых внешних сил, как западных, так и восточных.

Если же говорить о том, как часто и как широко эта тема освещается в наших медиа и нашем образовании, то, с моей точки зрения, не освещается вообще никак. Разве что на уровне чуть выше ноля, даже не на единицу. С одной стороны, почти полное игнорирование этой темы объясняется тем, что еще очень многие люди в нашей стране оказались жертвами либо советского, либо либерального воспитания и образования: сама идея какой-то религиозной и национальной миссии, тем более в политике, воспринимается ими как архаичный миф – с презрением и иронией, которые блокируют даже самый поверхностный интерес к теме. Среди подобных людей не каждый даже способен объяснить, почему Россия считается именно Третьим Римом, а не вторым или четвертым, и почему именно Римом, а не Вавилоном или Афинами. А из этого невежества следует множество вполне конкретных актуальных последствий – например, полное непонимание религиозных предпосылок конфликтов России и Запада или церковных расколов на Украине, которые стали существенной причиной российско-украинского конфликта.

С другой стороны, если взять многие православно-патриотические медиа и сообщества, то там ситуация, конечно, значительно лучше. Дстаточно вспомнить, что на последних общемосковских сентябрьских крестных ходах несли огромные растяжки с надписью «Москва – Третий Рим!». И вообще, должен признать, среди знакомых мне православных патриотов совсем не много таких, которые не разделяют эту идею. Но, к сожалению, в абсолютном большинстве случаев интерес к ней ограничивается молчаливым принятием ее как красивого патриотического лозунга – без погружения вглубь, без понимания внутренней логики этой идеи, ее богословских, философских, культурологических и идеологических аспектов.

Кроме того, многие люди со всех сторон воспринимают эту идею исключительно в политтехнологическом ключе – как некий романтический миф из арсенала ролевиков-реконструкторов, который можно использовать здесь и сейчас для каких-то риторических и развлекательных целей, а на следующий день забыть о нем. В то время как полноценное развитие этой идеи требует искренней убежденности и понимания ее как неизменной константы и смысла русской истории. Вне зависимости от сиюминутных проблем и временных поветрий.

Реклама. ООО «Лента», ИНН 7814148471, erid 2VfnxxXqLiG