Считается, что примерно половина Европы говорит на славянских языках — около 300 миллионов человек. Но ни один античный автор при этом вообще не упоминает славян. До сих пор не разгадана «загадка славян». Об этом таинственном племени спорят филологи и генетики, историки и антропологи. Откуда взялись эти славяне, куда они направляются? А главное, кто они?..
Совсем недавно в социальной сети «ВКонтакте» возникла идея создания поэтического объединения «Мы — славяне». Почему оно создано именно сегодня, а не раньше, в относительно спокойные и благополучные времена? Что подтолкнуло организаторов к приятию такого решения? Славянофильство поэтов этого объединения — в значении оскорбленного национального чувства, когда, кажется, весь мир разделился на дружественные нам и недружественные государства… Попытаемся в открытой дискуссии определить: славянский национализм в данном случае — что это? Национализм как культурный принцип или все же ловкий политический прием?
И сегодня моя собеседница — Елена Володько, известная русско-белорусская поэтесса. Елена Владимировна наша землячка, но в 90-е годы ее родители решили вернуться на родину, в Беларусь. И сегодня она живет в Минске, и у нее две родины: одна ее закалила и научила быть сильной, а другой Елена пригодилась. В 2004 году она окончила факультет славянской филологии известного Могилёвского государственного университета имени Аркадия Кулешова, где успешно изучала русистику и полонистику. Осваивала в том числе старославянский язык. И сегодня свободно смотрит фильмы на английском, немецком и польском языках... А в ближайших ее планах — изучить китайский...
— Вот, Елена, не удивила ты меня своим решением совсем. Ведь известно, что 80 процентов научных сотрудников (языковедов и литературоведов) Института славяноведения РАН окончили ваш факультет славянской филологии в Республике Беларусь…
— Добрый день, Владимир. Как ты знаешь, у нас с поэтом из Москвы Татьяной Очеевой был общий проект «Мост Дружбы». В самом начале его развития мне казалось, что это правильная идея. Можно сказать, я проповедовала миротворческую идею. Задачей проекта было собрать поэтов разных стран на одной культурной площадке. Переводческая деятельность должна была способствовать сохранению языка того или иного народа, культуры и традиций. И все, казалось бы, удавалось. Однако с течением времени я все больше понимала, что мне этого проекта мало: узко, тесно, если хотите. И потом что сохранять, если мы совершенно ничего о себе не знаем? То, что дошло до нас, искажено до неузнаваемости. Мое филологическое образование было в университете экспериментальным (факультет славянской филологии в стране был открыт единожды) и просто кричало во мне, что пора браться за славянское — забытое. А с учетом того, что сейчас происходит в мире, я решила вернуться в профессию. И впервые о славянстве, кстати, Владимир, заговорили мы с вами в нашем первом интервью, когда только начинали беседы о языке. А потом, когда я была на вечере друга и поэта Елены Беловой, посвященном выходу ее книги «У каждого свой дождь», я говорила поздравительную речь Елене на белорусском языке, обосновав это тем, что мы — славяне и просто обязаны понять друг друга. И да, Владимир, я была понята…
Жив он, жив он, дух славянский, будет жить вовеки…
— Явно назревшая потребность массового общественного сознания в создании национальной идеологии, — уточню: готовность народа к принятию такой идеологии, судя по отечественной литературе, — это можно считать бесспорным. Создание вашего объединения «Мы — славяне» — это пробный шар в создании подобной идеологии? Что, Лена, время пришло?
— Почему сегодня? Так именно сегодня и надо кричать, не то что говорить об этом. Когда разброд и шатание, люди легко поддаются веяниям, влиянию массовой информации. Как еще можно объединить, вернуть людей к себе, как не взывая к предкам? Именно там заложен наш путь сегодня. Нет, конечно, это не поклонение природе, огню, воде и т. д. Я не призываю танцевать вокруг костра с бубнами. Я прошу заглянуть в свою душу и ответить на один только вопрос: что для меня, человека, сегодня дорого и как я хочу жить?
Владимир, это не общество — это проект, в котором трудятся талантливые поэты и прозаики и которые у себя дома. Мы не призываем, не навязываем — мы пишем свою историю, в которую верим.
Я, например, хочу, чтобы мои дети и внуки, если таковые будут, читали иные сказки, стихи, нежели то, что сегодня подается нашим телевидением. Конечно же, это культурный принцип. И мы связаны пока одной целью — вспомнить, разобраться и написать общую книгу. Вот только сейчас я поменяла ее название — отзеркалила: «Славяне — Мы».
— Мне действительно интересно твое мнение. Ты за культурную изоляцию славянских народов от прогнившего Запада? Не опоздала ли ты немного с этим? Насколько массовым может стать ваше движение по популяризации славянской культуры?
— Владимир, я думаю, что сегодня «Мы — славяне» — проект, созданный для узкого круга поэтов и прозаиков, которые понимают и осознают, что это не идеология. Идеологии мне хватает и на работе. Я считаю, что поднять идеологию в наших странах практически невозможно на добром слове, если только из-под палки ее навязать. Мы, просто однажды отпустив, потеряли то, что создавалось годами. А стихийный человек неуправляем. Все чаще сегодня девиз такого человека — «моя хата с краю».
А мне просто хочется через славянскую мифологию и не только напомнить людям, что значит славянский человек, каким он был, о его идеалах и принципах. Сегодня мы забыли, как к нам пришла письменность, как строились избы толокой, как почитали отца и мать — ощущение, что нам было от рождения все подано на блюдечке с голубой каемочкой. И еще: а разве церковь не взяла за основу язычество и не перенесла это все в христианство? Владимир, народом надо как-то управлять.
Кроме того, проект не уходит от современной жизни. Уже введена рубрика «Культура», где мы будем говорить о самом сокровенном, делиться традициями и культурой. Скажем так, те рубрики, которые были придуманы мной в проекте «Мост Дружбы», забрала с собой. Я их терять и не собиралась. Люди, которые в «Славянах» читают свои стихи, пишут прозу, наполнены славянским, знают о своих корнях, предках и свято чтут нашу землю. Мы не воюем. Мы занимаемся словотворчеством. А что еще надо для души?
— Все это уже было, мы ходим по кругу… Славянофилы считали, что петровские преобразования насильственно европеизировали страну, нарушив органичное, самобытное развитие России, и привели к расколу общества на «образованное общество», говорившее на французском, и народ.
— Да, реформы Петра I стали одним из главных раздражителей широких масс. Действительно, славянофилы считали, что эти преобразования насильственно европеизировали нашу страну, нарушив органичное, самобытное развитие России — история поет эту песню красиво, только фонит. Владимир, не мне тебе рассказывать, как у человека забирали веру большевики, разрушали церкви, сжигали книги, запрещали молиться, креститься… Однако сами большевики прятали у себя иконы и крестились, когда было страшно — только бы никто не увидел. Если человек верующий, можно ли каленым железом выжечь веру? Так и тут. Народ и «образованное общество» — смешно и глупо. Мы по сей день ходим и оглядываемся на черного кота, на человека с пустым ведром, не подаем руки через порог, плюем через левое плечо… Где оно, ваше образованное общество? Владимир, я против европеизации сегодня. Каждая страна в развитии и культуре должна идти своим путем. У нас разный менталитет, культурные ценности. Навязать — значит убить страну и народ, который жив единым духом, а значит, пошатнуть веру. Если и брать что-то, заимствовать, то делать это с осторожностью и взаимной выгодой. Мы не должны разрушать, мы должны созидать и учиться друг у друга тому, чего достигли. Карликовая береза, растущая у меня в Магадане, не будет расти в Республике Беларусь. Я же ее не привезла с собой 30 лет назад только потому, что люблю…
У поэтов один бог — красиво сказанное, бесстрашное слово правды
— Славянофильство всегда возникало в определенные периоды времени, когда усиливался спрос на патриотизм… Достаточно сдержанный в своих оценках Виссарион Белинский нередко выступал с критикой славянофильства, хотя да, видел в самом явлении определенный позитивный смысл — как протест против слепого подражания Западу и как свидетельство потребности русского общества в самостоятельном развитии. А вот Петр Чаадаев был одним из первых и самых резких критиков этой идеи. Он упрекал славянофилов в ретроспективной утопии: они идеализировали допетровскую Русь, видели залог будущего в консервации старых, отживших форм жизни, тогда как, по Чаадаеву, сила — в свободе от обременяющих традиций. Он также говорил о «квасном патриотизме» и изоляционистских тенденциях, которые ведут к замкнутости и противостоят общечеловеческому прогрессу. Ты, Лена, стояла у истоков объединительного движения «Мост Дружбы», а сейчас качнулась в сторону «Мы — славяне». Это что, пересмотр позиции или непрерывный поиск путей развития общества? Вы, литераторы, как инженеры душ человеческих, неужели действительно способны задать правильный путь движения наших славянских стран?
— Владимир, я люблю проект «Мост Дружбы» и по сей день, однако пересмотрела свои позиции. Когда-то мне пришлось переехать из России в Беларусь. А это вроде бы страны-сестры, однако я прочувствовала на себе, что мне придется очень много работать, чтобы понять и полюбить страну, в которой я родилась. И самая первая причина — это родина, язык, культура и быт моих предков и родителей. С тех пор я много работала, создала пару музеев белорусской народной старины, изучила язык, преподавала белорусский язык в колледже искусств, не навязывала, но пыталась донести красоту и его мелодичность до подростков. Когда я стала это делать, я поняла, что мне удалось полюбить свою Родину. И мне было с чем сравнивать. На Дальнем Востоке технологии давно пошли вперед. И, приехав сюда, мне пришлось сделать шаг назад, чтобы потом сделать два шага вперед. Повторюсь, каждая страна самобытна, и мы должны развиваться по индивидуальному пути, основанному на уважении к традициям и культуре других стран. А «Мост…» — я поняла, что не могу заниматься переводческой деятельностью, не зная ничего о той стране, на язык которой перевожу. Это неуважение к себе в первую очередь и к автору, к его стране. Поэтому и все противилось внутри меня. Я за свою страну, но я и за то, чтобы изучать традиции и культуру других народов, чтобы понимать себя в контексте мирового развития. Это как и литература…
Поэзия есть огонь, загорающийся в душе человека…
— С тобой не поспоришь, Елена. Хотя понимаю, что сегодня ваши зерна поэтического национализма падают на тщательно подготовленную политиками почву… Вот ты знаешь, у меня никогда не возникало желание персонифицировать этнические корни Александра Сергеевича. Мне он просто всегда нравился как человек и поэт… Ведь не скрывается, что по материнской линии прадед Александра Пушкина — Абрам (Ибрагим) Петрович Ганнибал. И он был сыном эфиопского князя, а мог вполне быть и абиссинским евреем (фалашем). И что из этого? А по отцовской линии прабабка Пушкина якобы имела вообще шведско-немецкое происхождение... В лицее Пушкин имел прозвище Француз… И говорят, что первый язык, который он освоил, был именно французский. И при этом он «наше всё». Но в «Евгении Онегине» насчитывают 16 заимствований из языка Мольера…
— Создавая проект «Мы — славяне», я четко понимала, что будет трудно. Это как и с идеологией: вспомнить то, чего не знал. Но я решила рискнуть. И уже на первом месяце получила пару «пощечин» и «переживательных» писем. Все боятся, что я заверну-поверну не туда. Сейчас вспоминаю с улыбкой нашу с тобой, Владимир, историю о заговорах, зомбировании. Друзья, я пришлю вам фото танцующей себя с бубном вокруг костра. Надеюсь, вы меня узнаете! Ничего личного, просто я изучаю менталитет и обычаи древнего племени… сами придумайте ему название…
И еще: если наши русские прозаики и гений Александр Сергеевич Пушкин обращались к славянской мифологии и были пропитаны ею до пяток, кто же мне́ это запретит? Они-то понимали в этом толк. А мы? Кто мы, не знающие своего языка, культуры, традиций и быта? Как нас сегодня называть? Куда идем, нерадивые беззубые телята? Вспомните из истории. В XVII — XIX веке, в период становления национального государства, интерес к народному творчеству резко возрос. Для обоснования русской идентичности нужно было подчеркнуть характерные черты славянской культуры и, если надо, сделать из них некий культ. Новоиспеченная империя нуждалась в обосновании величия своей нации, которая, по идее, должна иметь развитый эпос, мифологию и героев.
Начались «хождения в народ»: публицисты, среди которых Андрей Кайсаров и Григорий Глинка, записывали сказки, былины и песни, чтобы потом буквально сочинить из них полноценные мифы. В «Кратком мифологическом лексиконе» Михаила Чулкова, а затем и в трудах Глинки впервые перед читателем предстает такая традиционная нечисть, как домовые духи или кикимора. Стоит отметить, что эти книги представляют собой сбор из летописных фактов, поверий разных народов и сравнительной мифологии. Русское народное творчество воссоздано несколько искусственно и не без авторской фантазии.
Так как славянская мифология развивалась в контексте индоевропейской, многие персонажи русских сказаний имеют «предков» из других культур. Если вспомнить произведения, основанные на скандинавской мифологии, — например, Старшую и Младшую Эдду, — то даже там сам мир сотворен из трупа великана Имира, которого убили собственные сыновья. Западноевропейский фольклор залит кровью. Неудивительно, что вышедшие из него истории переполнены насилием (в собрании народных сказок братьев Гримм издания 1812 года волк в «Красной Шапочке» не только убивает бабушку, но и делает из нее разные блюда). Поздние версии многих русских сказок вышли из-под пера классиков и оказались более адаптированными и поэтизированными.
Скандинавский эпос сфокусирован на жестокости самих людей, русский — на опасности сил сверхъестественных. Однако отечественная нечисть чаще пакостит, чем наносит серьезный вред. Еще одно отличие — русские былины и сказания часто заканчиваются победой положительных героев и восстановлением утраченного порядка. Сказка изначально для детского чтения не предназначалась. Она передавала память поколений, содержала моральные ориентиры и являлась способом описания вселенной: это тот самый жанр, который способен в локальном показать глобальное и сжать большой семантический пласт.
Нашим детям нужны не поучения, а примеры
— Русская сказка подчиняется четким сюжетным законам — их обозначил Владимир Пропп в «Морфологии русской сказки». Он показал, что даже персонаж с отрицательным амплуа может даровать волшебное средство, с помощью которого главный герой достигает своей справедливой цели. Именно так происходит, например, в сказке «Марья Моревна», в которой Баба-яга дарует Ивану-царевичу коня.
Миф не является основой русской культуры, он лишь ее часть. Со многими фольклорными жанрами мы познакомились благодаря профессиональным писателям, а русское мифоэпическое пространство долгое время было ограничено из-за отсутствия глубокого взаимодействия социальных слоев: господствующий класс, интеллигенция и народ жили в совершенно разных мирах, и не было возможности как следует изучить жизненные представления масс. Помимо этого, из-за национального многообразия страны фольклорные традиции разных народов пересекались, а в эпоху Петра I некоторые дворяне считали исконно русскую культуру чуть ли не деградирующей, не говоря уже о ее преданиях и суевериях.
— Слушаю тебя, Елена, а сам задумываюсь все о том же: какое все же несовершенное существо человек. Мне всегда не очень нравилась идея, что он создан по образу и подобию бога. Скорее это все же еще переходная модель. Ведь вся история людская — это набор откровений о том, как не надо было поступать. И мне тоже хочется, чтобы наши дети воспитывались на лучших литературных образцах, а их в мировой библиотеке предостаточно. И у нас, славян, их тоже немало…
— И я об этом, Владимир. Фольклористика — творческая наука. Каждый плод народной фантазии имеет десятки аватаров и трактовок. Многие образы берут начало в мифологии других, порой очень далеких и древних народов, другие появились относительно недавно благодаря слиянию друг с другом. Сегодня этими архетипами пользуются разные люди, начиная от создателей онлайн-игр и психологов и заканчивая идеологами сект. Черты инфернальных героев сказаний разных стран во многом схожи.
А я, Владимир, не хочу этой схожести. Мне хочется, чтобы мы создали свою историю, которую, возможно, когда-нибудь будут изучать и говорить о нас, славянах.
Вот смотри, Владимир: «скатертью вам дорога». Задумались? А так говорили наши далекие предки, дававшие уходившему в дальний путь кусок полотна, чтобы его путешествие было спокойным, а дорога — гладкой и ровной. Или, например, если я когда-нибудь все же приеду в Челябинск, я брошу монетку в один из ваших фонтанов. Все знают, что мы бросаем монетку в воду, чтобы вновь когда-нибудь вернуться в понравившиеся места. А на самом деле просто стараемся задобрить водяного, как предки наши, приносившие ему в жертву лошадь или петуха. Немало подобных, неподвластных здравому смыслу мелочей сопровождает нас всю жизнь при самых различных обстоятельствах. «Так заведено!» — отшучиваемся мы. Кем заведено? Да нашими предками и заведено!
Владимир, может, не стоит нам сильно гордиться своей просвещенностью перед «дикими» язычниками (а на самом деле — перед людьми, поэтически глядящими на мир)? Многие стороны их жизни, обычаев знакомы нам лишь по мифам. Эти мифы, легенды, предания стали фундаментом нашей культуры. Мы унаследовали мифологические представления не только в виде слов, обычаев, суеверий, но еще и былин, сказок, пословиц. Незримая связь времен делает жизнь современного человека полнее и богаче. Не так ли?
— Так, Лена, так... И читать надо только хорошие книги…