Считается, что золотой век российской поэзии далеко в прошлом, да и вообще современная литература никогда не будет такой же популярной и качественной, какой она была во времена Пушкина. Официально считается, что основная причина того, что современную поэзию даже не включают в школьную программу — не хватает времени, учебных часов. Но между собой пушкинисты полагают, что для включения в школьную программу произведение должно пройти «проверку временем», то есть стать классическим. А это требует определенного временного промежутка, чтобы текст обрел устойчивую репутацию и стал хрестоматийным. О современной поэзии разговариваем с Алексеем Серебряковым, знатоком и любителем:
— Да недавно почитал я, Владимир Васильевич, современницу нашу — поэтессу Аллу Горбунову. Ее стихи и проза уже переводятся на многие иностранные языки, включая английский, немецкий, французский, итальянский, испанский, сербский, датский, шведский, финский, латышский, болгарский, словенский, греческий, иврит и китайский.
Почитал и поразился тому, как женщины иногда могут откровенно разговаривать и тем более писать о своих чувствах:
они готовят реальность
варят, парят, тушат и приправляют
а я люблю сырое
я ем сырую реальность
как сырое мясо
сырые клубни из-под земли
такая она густая, кровавая, пахнущая утробой
такая страшная, звездная
и я ее жру
и оттого я сама
такая страшная
При личном общении создаются энергетические каналы…
— А ты, Алексей, привык считать, что женщины неоткровенны?
— Нет, конечно, просто стих обывательский, женский, он же как розовый пеньюар. Он такой, как безе (улыбается). Но тут — нет. Горбунова меня прямо удивила. Очень откровенно разговаривает об отношениях с мужчинами и о своих каких-то животных, можно сказать, началах. Но при этом она чувствительна и тонка…
мы встречались много раз
я была той старушкой, что продавала шарики на углу
когда тебе было восемь
я был тем мальчиком в песочнице
с которым вы вместе засыпали песок в кузов машины
когда тебе было два
я была женщиной в полосатой блузке
с крашеными волосами
что сидела напротив тебя в метро
когда тебе было сорок
каждый раз ты не узнавал меня
забывал нашу встречу
старушка мертва
мальчик вырос
женщина постарела
а ты так и не узнал меня
— Так все же, что у этой женщины такое, что тебя вот так вот зацепило?
— Наверное, некоторые особенности авторского стиля Аллы Горбуновой. Такие, как постоянная экспериментальность. Герои ее стихов как бы уходят в сон, но при этом все же сохраняют связь с земным миром. И присущее ее стихам отсутствие однозначной осмысленности… Приходится думать…
Но все же, главное, меня откровенность ее задела. Я читаю, конечно, авторов, и мы с вами об этом много говорим, но понимаю, что мир поэтов еще больше. И если туда погружаешься, то открываешь для себя новые имена. И те, кто занимается поэзией, тот, кто увлекается поэзией, эти имена-то знает…
— Ну, ты меня, Алексей, не удивляешь этим термином «животное начало» в поэтессе, потому что биологического в человеке действительно очень много, и я термин «животное» не воспринимаю как оскорбление. Животные — они очень славные существа. Искренние… Это близость к природе…
— Я тоже считаю, Владимир Васильевич, что инстинкты нами руководят и гормоны… Гормоны нами повелевают.
— Ну, не только гормоны, еще и подкорка головного мозга включается. Есть такое выражение: «запиши себе на подкорку».
— Согласен, но, может быть… Что именно оно дает, какие важные процессы запускает? Может быть… А вот что первичнее в нас? Курица или яйцо?
— Я считаю, Алексей, что та генетическая программа, которая заложена в нашем организме, все-таки в женщинах вот этого природного немножко больше, чем в мужчине. И это хорошо…
Например, та сила самки, которая всегда защищает своего ребенка, которая готова на все, чтобы выполнить свою основную функцию, — это же необычайно серьезно.
— Да, согласен. Мужчины же проще... Ведь у мужчины это все сразу видно, и мужчина этого всего даже не скрывает и не стесняется... А мы привыкли, что в обывательском плане женщины все-таки это обычно не выпячивают...
Алексей Серебряков и Владимир Филичкин
— Ты сейчас про социологизацию поведения, да-да. Это то, что портит общество, человека… Естественную природу человека пытается нарушить.
— Но почему-то для обывателя сегодня иной стих становится популярен. Например, дамочки какие-нибудь, которые считают себя интеллектуалками, вроде бы как-то соприкасающимся с поэзией, они все больше слушают Соломонову, которая гастролирует по разным городам и приезжает к нам иногда...
Или, на крайний случай, Веру Полозкову* — я про тех, которые, ну прямо вот на слуху... Но сегодняшняя Полозкова* — это все-таки, наверное, коммерция больше. Начинала она не так коммерциализированно, но сейчас уже это мейнстрим, мне кажется. Но есть же еще те имена, которые обыватель просто не знает.
— Обыватель по Чехову — это социальный тип «маленького человека»…
— Я сегодня действительно что-то очень часто упоминаю это понятие. Но с этим словом я связываю то, что это хоть и интересующаяся публика, но, так скажем, все равно обыватели (улыбается). Владимир Васильевич, есть же люди, которые профессионально занимаются творчеством, и у них свое сообщество. Свой мир… Я думаю, что если мы спросим Яниса Грантса, то он-то нам сразу разложит все обстоятельно по полочкам, потому что он занимается этим увлеченно и углубленно и для нас открыл бы действительно новые интересные имена.
И, кстати, хотелось бы спросить его: кого бы он посоветовал почитать из современных, новых, молодых, из их так называемой поэтической тусовки?
— А ты не боишься читать новые книги, новых поэтов, новых писателей? Ведь часто можно нарваться на воинствующего графомана…
— Я не боюсь. Я знаю, что и среди них есть люди-интеллектуалы и перфекционисты. Но то, что я сейчас наблюдаю даже в переписке по соцсетям, вообще катастрофическое падение грамотности у людей... Даже мои одноклассники или со-студенты, с которыми мы учились вместе, которые учились хорошо и имели положительные оценки, а сейчас они просто свалились с этим всем куда-то, у них же даже орфография страдает, ну страдает ведь…
— Да, орфография — это еще не самое страшное. Скажу так, сердцеметание и мыслепутание — вот что стало слишком распространенным…
— Не самое страшное… Но мне кажется, что если мы мыслим и у нас есть четкое понимание написания этого на бумаге, то у нас и голова работает правильнее (улыбается). То есть это же говорит о том, что человек много читает…
У человека многое завязано на вербальном уроне. Слова, слова, всюду слова
— Я бы в начальных классах вместо зазубривания сложных правил русского языка просто приучал детишек читать. Подсовывал бы каждому интересные книжки… Есть же такое правило: каждый день читай по новой книге… Полюбить, чтобы чтение для начала, да так, чтобы это осталось на всю жизнь. Когда человек читает, это же не навязываемые ему кем-то видеоклише — тут у него у самого на полную катушку работает воображение, он сам мысленно представляет картины…
— Ведь раньше, я скажу, что еще лет 10 назад, ну даже 15, если человек в переписке делал орфографические ошибки, я его иерархически всегда ставил ниже себя. То есть я его не мог уважать.
— Надо все же понимать, что подорожали книжки сейчас очень сильно. А поэтому вообще какое у страны будущее? Вот я смотрю — книжки в магазине просто уже неподъемные по цене. Раньше можно было скачивать их практически безгранично, а сейчас защита авторских прав, коммерциализация, за все платите деньги…
— Да, сейчас многое сменилось, Владимир Васильевич... Видимо, раньше у всех был примерно одинаковый доход, и вот эта иерархия была скорее интеллектуальная, то есть существовали аристократы духа…
— С развитием коммуникаций, Алексей, много графоманов всплыло на поверхность… Люди, у которых зуд творчества, которые жаждут призвания, которые просто коллекционируют звания, значки, дипломы… И они к тому же считают себя учителями, которые должны нести в массы свет знаний, только им одним доступную истину…
— Сейчас, кстати, необычайно много альтернативных федераций в спорте развилось. Например, когда я выступал в рейтинге Европейской федерации пауэрлифтинга — крупнейшей континентальной организации, которая объединяла более 40 национальных федераций, чтобы получить звание международника, чтобы добиться титула чемпиона мира или там чемпиона мира по молодежи, нужна была очень высокая подготовка. А сейчас спортсмен поднимает вес на уровне КМС, предположим…
И я говорю ему: «Ты кто?» Он отвечает гордо: «Я чемпион мира». Я спрашиваю: «От какой федерации?» И он называет какой-то там, я не знаю, третий эшелон. Я делаю вывод: «Не может человек с такими результатами быть чемпионом мира».
— Это ты к чему?
— Это я к тому, что вы сказали про графоманов, а я провел параллель из спорта о том, что появилось во всех сферах жизни много непрофессионализма. То есть раньше вот это горлышко вхождения в профессию было очень тоненькое. Чтобы ты, например, мог на равных обсуждать с мастерами картину, я не знаю, там Гогена и его колористику... Для того чтобы тебя просто допустили до этого разговора, ты должен был сначала искусствоведческий факультет закончить. Всю жизнь увлекаться Гогеном, самому писать виртуозно, и тогда бы тебя пригласили поговорить на эту тему. А сейчас ты выскочка какой-нибудь, сидишь «ВКонтакте» и под картиной Гогена свое никому не нужное мнение высказываешь.
— Алексей, сегодня власть все чаще сама оценивает таланты. Есть даже люди, которые по должности отвечают за культуру и которые занимаются селекцией лучших представителей творческих профессий. Интересная такая шутка гуляет: «Не спорь с начальством, денег не будет».
— Но это же всегда было. Ленин, тот прямо связывал искусство с классовой борьбой… Мы помним так называемую бульдозерную выставку в Москве. Когда Никита Хрущев в 1962 году, посетив выставку авангардного искусства, выдал свой вердикт: «Картины — г…о, художники — п….ы». Нечто подобное происходило в свое время и в Германии. Когда полотна экспериментальных художников признавали дегенеративным искусством…
— Есть у меня опасение, что и стихи Аллы Горбуновой могут тоже признать чуждыми нашим традициям...
* признан в РФ иностранным агентом